Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 8)

В дверь без стука просунулась чья-то голова. Ремин, не сдержавшись, грубо выругался, и голова исчезла. За стенами кабинета разгорался рабочий день, а Ремин был уже вымотан физически и морально. Он с трудом поборол в себе желание запереть дверь изнутри, забаррикадироваться. Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, сердце Ремина замирало, как маленький испуганный зверь. Он был смешон самому себе, но ничего поделать с этим не мог.

Периодически ему приносили документы на подпись, он водил ручкой, не читая. На обед не выходил, перебившись найденными в дальнем углу нижнего ящика крекерами, а когда понадобилось выйти в туалет, он крался вдоль стены, как актер в шпионском боевике.

Ремин позорно сбежал с работы за два часа до окончания рабочего дня под аккомпанемент систолического шума. Постепенно в нем крепла уверенность, что Крылов вырвался из царства мертвых обратно в мир живых в поисках мести. Дорога в это время была свободна, и Ремин, позабыв об осторожности, несколько раз набрал номер Гурского, но трубку на той стороне никто не снимал. Ремин то и дело смотрел в зеркала заднего вида, но видел там только редкие автомобили, мирно следующие по своим полосам, безвредные и блестящие на солнце, как навозные жуки.

Он хотел заехать прямо к Гурскому, но решил повременить, мало ли, почему тот не выходит на связь. Не щадя подвески, Ремин заехал в ворота. В доме из оружия были только ножи, из которых самый опасный — сантоку, но этот нож не уважал Ремина, так и норовя отрубить какой-нибудь палец во время нарезки салата. Отбиваться таким от воскресшего мертвеца себе дороже.

Он плотно запер все двери и окна и стал ждать наступления темноты. Нудное ожидание помогали скрасить мягкое кожаное кресло, основательно запылившееся за время ремонта, и стакан с кальвадосом. Ремин с трудом развернул кресло лицом к двери в сад и сел, сразу почувствовав себя в объемистом кожаном сиденье маленьким и скрюченным эмбрионом. Бутылку он поставил рядом и периодически подливал, когда стакан пустел. Трезвый рассудок сегодня ни к чему.

Ремин не заметил, как задремал. Вязкая, неприятная, навеянная алкоголем дремота окружила его, кресло под ним пульсировало, как большое больное сердце. Сквозь эту пульсацию пробивалось постороннее тихое гудение, и Ремин понял, что звонит его телефон. Не глядя на номер, он нажал зеленый прямоугольник на экране.

— Але.

Тихий голос Гурского на той стороне:

— Это я. Извини, что не мог ответить, села батарея.

Спросонья Ремину с трудом удалось восстановить цепь предшествующих событий. Помутившимся взглядом он посмотрел на дверь в сад, но за ней кроме предзакатных сумерек не было ничего.

— У тебя все в порядке? — спросил Ремин.

— Жду ночи, — ответил Гурский. — Приготовил три литра кофе, не собираюсь ложиться спать.

Они распрощались, и Ремин заглянул в стакан. Он был пуст, в темноте гостиной ему пришлось поднести бутылку к глазам, чтобы увидеть, что там еще осталась треть. За свою жизнь он принял уже слишком много подобного лекарства, так что еще несколько унций не повредят. Ремин долго целился горлышком бутылки, чтобы не пролить ни капли. Это была последняя бутылка кальвадоса, и, кроме водки, другого алкоголя в доме не оставалось.

Стены комнаты слегка шевелились в полутьме, неопрятная лужайка за дверью была слабо освещена комбинированным светом луны и тусклого фонаря, повешенного слишком неудобно в угоду дизайнерским изыскам архитектора, от чего пейзаж за стеклом напоминал намеренно искусственную декорацию в модернистском театре, и посреди этой декорации, на дальнем краю освещенного пятна промелькнула иссиня-черная тень.

Горлышко бутылки стукнулось о край стакана, едва не отколов кусок стекла. От неожиданности Ремин налил гораздо больше, чем собирался. Как в плохом романе, он резко почувствовал, что протрезвел. Со стаканом в руке он подкрался к двери и прижался лицом к холодной поверхности, стараясь заглянуть в темноту, за край освещенного круга. Стекло от дыхания быстро запотело, и показалось, что из темноты внутрь дома устремлен тяжелый недобрый взгляд. Ремин нетерпеливо вытер стекло рукавом рубашки, немного алкоголя пролилось на пол. Во дворе было по-прежнему пусто. Ремин, затаив дыхание, всматривался в пустоту.

За спиной раздался тихий непонятный звук. Ремин застыл, воздух, который он пытался вдохнуть, замерз в грудной клетке неподалеку от трепыхающегося сердца. Он больше не ощущал стакана в руке, которая сжалась в кулак, и только потом мозг сумел осознать резкий звук от падения стекла на керамогранитный пол. Резче запахло алкоголем, к счастью, стакан не разбился, но его содержимое частично попало на ботинок и джинсы Ремина, который уже несколько секунд поворачивался к креслу, но все никак не мог повернуться окончательно.

Звук повторился, и Ремин понял, что это просто звонит поставленный на вибрацию телефон, призрачный лучик света, пляшущий на потолке. После разговора с Гурским Ремин оставил телефон на подлокотнике кресла и совсем позабыл о нем. Каждый шаг давался с трудом, и Ремин еще очень долго переставлял ноги по направлению к креслу. Пока он брел, телефон перестал звонить. Непослушной рукой Ремин поднял аппарат и взглянул на экран. Пропущенный от Гурского.

Долгое молчание превратилось в длинные гудки. Потом из гудков возник голос Гурского, перекрываемый шелестом и шуршанием:

— Он опять здесь, прямо перед моим домом.

Похоже, Гурскому по-настоящему страшно. У Ремина опять появилось гадкое чувство, что ему смотрят прямо в затылок. Он обернулся, слушая прерывистое дыхание в трубке. У освещенного края лужайки стояла высокая темная фигура, но прежде, чем Ремин успел испугаться, она растворилась, слившись с темнотой или превратившись в нее.

— Успокойся, — сквозь зубы выдавил Ремин. — Это всего лишь призрак. Дома ты в полной безопасности.

Гурский дышал так тяжело и натужно, что Ремин почти чувствовал исходящие из трубки волны горячего воздуха. Потом дыхание пропало и в трубке наступила тишина.

Ремин отложил телефон, понимая, что Гурский больше не позвонит. Тьма за окном стала еще гуще, концентрированнее. Луны не было, фонарь освещал лишь узкий пятачок чуть в стороне от крыльца. Известный и понятный Ремину мир заканчивался за пределами этого пятна, как на средневековых картах обрывался край плоской земли. За этим краем творилось что-то потустороннее: глаза Ремина различали там движения чего-то крупного — возможно, Крылов пытался подобраться ближе. Ремин не думал, как мертвец может оказаться в двух местах одновременно, не думал о том, что случилось с Гурским, он просто смотрел в темноту, надеясь, что зло выйдет из тени и кошмар навсегда закончится, пусть даже вместе с кошмаром закончится и сам Ремин.

Призрак не появлялся, но его присутствие ощущалось повсюду. Ремин выключил фонарь над дверью, и темнота набросилась на него, обволакивая, как вода. Глаза привыкли не сразу; на несколько секунд Ремин почти ослеп, и в одну из этих секунд ему показалось, что темная фигура быстро движется к двери. Он отпрянул в сторону, едва сохранив равновесие, и выставил вперед руки, от страха забыв, что между ним и враждебной тьмой два слоя ударопрочного стекла, но это была лишь аберрация.

В груди закололо, Ремин давно не ощущал такой трудно выносимой боли. Массаж грудной клетки не спас, Ремин медленно опустился на колени, упираясь в стену головой. К боли добавились шум в ушах и пульсация в голове, словно распирающий Ремина страх пытался прорваться наружу, пробив свод черепа. Ремин лег на пол, прижал колени к груди, обхватив их руками. «Это конец», — думал он на удивление спокойно. Шум в голове усилился, Ремину показалось, что в шуме различим звук голоса, делающий боль в груди более сильной, не дающей закрыть глаза. Теперь он ощущал сердце где-то на уровне горла и, повернув голову, чтобы лежать стало удобнее, мельком взглянул на дверь.

На сером прямоугольнике стекла, подсвечиваемом тусклым ночным светом, темнели очертания человеческой фигуры. Тень подняла руку и приложила ладонь к стеклу. Ремину показалось, что стекло прогибается под нечеловеческим натиском, как резиновое. Он зажмурился, сквозь шум в голове услышал треск и звон, и тьма поглотила его.

Очнулся он на полу, с дикой болью в затекшей спине. Солнечный свет заливал гостиную, и Ремин не сразу понял и вспомнил, как он оказался на полу в столь неудобном положении. Грудь больше не болела, остались только покалывающие отголоски. Ремин с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену, как калека, и сделал три неуверенных шага к двери. Она была цела, отпечатка ладони не было, хотя Ремин явно помнил, что вчера Крылов трогал стекло. Ремин посмотрел на часы, на работу он уже опоздал, но у него оставалось еще три оплачиваемых дня, когда он мог отсутствовать на рабочем месте.

Еще со вчерашнего дня ему не давала покоя одна мысль, оставлявшая последнюю надежду, маленький шанс зацепиться за ускользающую реальность. Все равно теперь терять ему было нечего. По пути в душ Ремин заметил лежащий на полу телефон и сразу вспомнил о Гурском и о том, чем закончился их вчерашний разговор. Нытье в груди усилилось, но не более. Он взял телефон и с удивлением увидел на включившемся экране два пропущенных звонка от Гурского. Ремин нажал ответный вызов и приложив трубку к уху. Гурский ответил почти сразу, словно держал телефон в руке.