Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 10)
Бутылка и не думала прятаться, Ремин плеснул себе полстакана. Алкоголь прояснил голову, носки сразу же обнаружились в сушилке. Когда Ремин открыл гардеробную, чемодан сам свалился с верхней полки, раскрывшись, как акулья пасть. Набив его нутро барахлом, Ремни включил ноутбук. Очень быстро нашелся удобный прямой рейс до Франкфурта, избавлявший его от необходимости выбора конечного пункта назначения прямо сейчас. Да и в самом Франкфурте наверняка можно провести время с пользой и интересом.
Рейс поздно вечером. Ремин рылся в ящиках стола в поисках документов, потом проверил баланс на счетах. Сообщение директору он напишет уже из аэропорта, перед самой посадкой. Ремин нашел документы, внизу лежала пачка старых фотографий, улыбающееся лицо Кристины, какое-то южное море, Кристина гладит круглый живот. Не живот, подумал Ремин, животик, никогда она не была так сексуальна, как в середине срока. Телефон загудел. Ремин рассеянно посмотрел на экран: письмо с незнакомой почты. Он рассеянно пробежал его глазами, архив каких-то транзакций. Некогда с этим разбираться — наверное, один из клиентов отправил.
Мысленно Рсмин улетел далеко и во времени, и в пространстве, рука перебирала фото, скользкий глянец не хотел складываться ровно. Одно фото он возьмет с собой, но какое? Они все одинаковы, отличаются только наклон головы и ширина улыбки.
Шум за спиной отвлек его от приятных мыслей. Не просто царапание по стеклу или шорохи на террасе, а резкое дерганье за дверную ручку, клацанье открывающейся двери и медленные шаги по коридору. Фотографии осыпались у ног Ремина, когда он вскочил на ноги. Сердце сразу же дало о себе знать, он схватился за стену, чтобы не упасть, но промахнулся. Его качнуло, как попавший в шторм корабль, и непослушные ноги сами вынесли его к коридору, где во весь рост распрямилась черная, пахнущая тленом и лесной землей фигура, протянувшая к Ремину скрюченные ладони серо-зеленого цвета, с которых лоскутами слезала кожа. Ремин застыл в странном поклоне, чувствуя позывы к рвоте, понимая, что вместе с неплотным завтраком он исторгнет из себя и сердце. Черная фигура сделала еще один шаг, оставляя на полу комья лесной земли и палой хвои. Запах тления стал невыносим. Ремин почувствовал, как на его плечи ложатся ледяные, очень сильные руки. Кажется, он обмочился, но полной уверенности не было. Крылов потянул его к себе, словно они пытались разучить какое-то замысловатое ритмическое движение, и Ремин нашел в себе силы выпрямиться. Что-то хрустнуло у него в шее и груди одновременно; резкая боль ударила откуда-то сбоку; во рту появился привкус крови. Ремин смотрел на страшное, раздутое, перепачканное грязью лицо, и только наступившая темнота скрыла последний миг узнавания. Больше он ничего не чувствовал.
Гурский смотрел на лежащее у его ног тело Ремина и ничего не ощущал, надеясь, что никто из соседей не видел его крадущимся со стороны леса. На мертвом лице Ремина застыл испуг. Гурский знал, что рано или поздно этот момент настанет, поэтому готовился к нему заранее. Он с отвращением смотрел на свои руки, испачканные углем и краской, от запаха той дряни, которой он пропитал свой костюм, слегка мутило.
Все кончилось очень хорошо, слабое сердце Ремина не выдержало нагрузки. Гурский с отвращением представил, что пришлось бы душить Ремина, или бить по голове, как Крылова. Ему очень не понравилось убивать человека, но другого выхода не было. Ремин втянул его в эту историю и должен был понести наказание.
Ремин после смерти казался меньше, незначительнее. Гурский не хотел присвоить его деньги, он хотел защитить собственные. Связываться со-столь неуравновешенным человеком, да еще и с проблемами со здоровьем было рискованно. Под Реминым разлилась желтая лужица, Гурский брезгливо отодвинулся.
Он взглянул на часы. Если Ремин не звонил директору, его хватятся дня через два-три, но медлить не стоит. Ему еще предстояло убрать следы своего посещения, потом дождаться ночи, перегнать свою машину и закопать тело Крылова где-нибудь во дворе Ремина, оставив как можно больше следов. Не забыть бросить в яму молоток. На нем нет отпечатков Ремина, но, когда его найдут в яме с трупом, вопросов никто задавать не будет.
Гурский вспомнил, как этим молотком он с размаху… Даже сейчас его передернуло от отвращения. Ремин заслужил быть мертвым, а он, Гурский, будет жить. Письмо на электронной почте Ремина с тщательно задокументированными фактами махинаций и история браузера с рейсами авиакомпаний дополнят общую картину для тех, кто будет доискиваться до правды.
Он вернулся к двери, запер ее и опустил рольштору. Дубликат ключа сработал безукоризненно, таким же безукоризненным теперь должен быть и сам Гурский. Находиться в доме до темноты было рискованно, но этот риск был оправдан. В рюкзаке за его спиной есть все необходимое. Выбрав участок чистого пола, Гурский переоделся и переобулся, сунул вонючие вещи в мешок, а потом достал из рюкзака автомобильный пылесос и принялся за дело.
ДЕЛО О СЕМЕЙНОМ УБИЙЦЕ
Часть первая
Дело о дерзком ограблении
Три мирных года сказались на государстве. Теперь не надо было провозглашать патриотические лозунги, выкрикивая на митингах или печатая в газетах: все сейчас плохо от того, что нужно для победы над германскими противниками. Да и Германия перестала существовать, осталось одно название. Восточная часть — Померания, Саксония, Тюрингия, Бавария — отошла Российской республике, и раздел проходил по западным границам земель, остальная часть отошла Франции, как внесшей больший вклад в ведение войны и стодневное стремительное наступление восемнадцатого года.
Генерал от инфантерии Игнатьев, который пять лет тому назад имел чин полковника и в дни Февральской революции едва не стал жертвой разгоряченной толпы из-за служения в жандармском управлении, сделался влиятельным человеком государства. Созданная им в конце семнадцатого года Всероссийская чрезвычайная комиссия была переименована в Комиссию государственной безопасности с обширными полномочиями и имела в каждом комиссариате, начиная с самых нижних и заканчивая министерствами, своих людей. Николай Константинович оказался в роли серого кардинала.
Керенский должен был выступить на митинге перед рабочими завода Михельсона. Он прибыл на завод без охраны. Пламенная речь Александра Федоровича на митинге закончилась словами: «Умрем или победим!» Он опереточно выбросил правую руку вверх, левую держал, в подражание Наполеону, за обшлагом жилетки. Когда оратор покинул завод и уже хотел сесть в автомобиль, к нему подошла женщина с какой-то жалобой или для его отвлечения. В этот момент другая, стоявшая рядом, замешкалась, но все-таки сумела выхватить из муфты пистолет и сделать три выстрела. Потом попыталась скрыться, пока люди застыли в нерешительности и только шофер Керенского кинулся в погоню за неизвестной, однако через некоторое время остановилась сама, бросила револьвер на землю и была доставлена в Государственную безопасность.
Александр Федорович сразу после покушения находился без сознания. Врачи, обследовавшие его, обнаружили у него опасное ранение в шею пол челюстью, кровь попала в легкое. Вторая пуля угодила ему в руку, а третья — в женщину, разговаривавшую с Керенским в минуту, когда прозвучали выстрелы.
Быстро установили, что неизвестная является бывшей анархисткой Фанни Каплан, до революции причастной к покушению на киевского генерал-губернатора. За свое преступление получила срок и в Сибири присоединилась к эсерам. По собственному признанию, Каплан симпатизировала режиму Комуча и лидеру эсеров Чернову, а Керенского решила убить в качестве мести:
«Я застрелила Керенского, потому что считаю его предателем. Из-за того что он долго живет, наступление социализма откладывается на десятилетия».
Игнатьев приложил громадные усилия, чтобы ни в одной из газет не появилось даже маленькой заметки о покушении. Когда победа над Германией так близка, населению незачем знать о такого рода инцидентах.
Карьера полковника пошла в гору, влияние на выздоравливающего Верховного Правителя стало настолько велико, что все распоряжения Игнатьева приказано было выполнять беспрекословно и без обсуждений.
К двадцать второму году Керенский удалился в Царское Село и оттуда правил Россией. Теперь никто не мог сказать, что он подражает Николаю 11, после победы над Германией создавшему партию, насчитывавшую немало членов и сочувствующих.
Николай Александрович Романов был первым претендентом на недавно освободившееся кресло Председателя Правительства. Керенский оставался Верховным Правителем, имеющим право отменять принятые правительством и Учредительным собранием законы, как человек, под руководством которого была завершена самая кровопролитная война в мире.
В начале года приказом Военного Министра Николай Константинович получил чин генерала от инфантерии. На прием к нему стало не попасть. Власть портит, а неограниченная — тем более. Если раньше Игнатьев приглашал к себе начальников департаментов, высоких милицейских чинов, то теперь стал общаться с ними посредством письменных указаний, и через преграду в виде адъютанта пробиться было невозможно. К тому же здоровье Керенского начало ухудшаться, он не мог подняться с кресла и часами предавался одному ему ведомым мечтаниям или размышлениям. Зато Николай Константинович начал подумывать о том, как ему удержаться у власти, ведь с внезапной кончиной Верховного Правителя может оборваться его столь удачно начавшаяся после затишья Февральской революции карьера. Придет новая метла, отодвинет в сторону старые кадры и на их место поставит своих.