Алексей Кривошеин – Фабрика Волшебства (страница 3)

Рудольф нахмурил брови и о чем-то задумался. Ивор и Мефодий ничего не замечали, увлеченные рассказом.

– Как и все гении, Мефодий имеет свои странности. Он всюду таскает с собой большой старый башмак, который давным-давно просит каши. Говорят, что именно в этом предмете он хранит все знания мира.

– Постойте!.. – поднял руку рыжепрядый. – Это что получается…

Но его не слушали.

– А еще сей ученый муж, – Ивор слышал подобное выражение в легендах, которые он почерпнул из маминой карты. Использовать его по отношению к Мефу показалось юноше жуткой уморой, и он рассмеялся. – Еще сей ученый муж придумал для себя чудной ритуал для усиления своей мудрости. Он создает из еды простейшие информаторы, записывает в них необходимые для изучения образы, а потом пожирает эти вкусняшки, получая два удовольствия одновременно – телесное и духовное!

– Так, баста! Я не понял! Ты сказал, что Мефодий полная противоположность мне! – вскричал Рудольф.

– Да. Разве нет?

– А потом начинаешь расписывать огромнейшую мудрость Мефа!

– Ну и что?

– А то! Если я противоположность, то я выходит тупой да?! Рудольф тупой?!

Прядка на макушке превратилась в человечка и яростно запрыгала на месте. Ивору показалось, что не будь она привязана к лысине множеством корешков, спрыгнула бы и кинулась в драку.

Какое-то время ушло на успокаивание рыжепрядого. Потом вместе спасали дородного юношу. Мефодий настолько развеселился, что завалился спиной назад прямо в Скрюченный лес. Не желая удерживать такую тушу, покореженные деревья расступились, и бедняга шлепнулся плашмя на твердую землю. Но и там не прекращал хихикать.

Через каких-нибудь полчаса спокойствие было восстановлено. Мефодий был извлечен (для этого понадобилась почти вся не маленькая сила Рудольфа и вся удача его рыжей прядки) и усажен обратно на бревно, рыжепрядому юноше принесены очень серьезные, почти без фырканий и хихиканий, извинения.

– Ну что, сказочник. Настала твоя очередь! – сказал Рудольф, потирая руки.

– Но… – Ивор попытался возражать, но его друзья были неумолимы.

– Описывая себя, ты будешь не объективен, а это повредит сказке, – важно заявил Мефодий. – Мы это сделаем за тебя.

– Да-да! Мы уже нахватались от тебя сказительских премудростей!

Рудольф вытаращил глаза и начал вещать жутким голосом. Именно так рыжепрядый представлял себе настоящих сказителей.

– А третий друг был ни то, ни се. В смысле ни рыба, ни мясо. Ни рак, ни креветка. Ни бублик, ни салфетка. Ни суслик, ни крот! Такая присказка. Вот!

У него получилось настолько складно, что Мефодий зааплодировал. Как все ученые люди он почти не разбирался в поэзии, любая рифма способна была привести его в восторг.

– Но ближе к делу. Наш Ивка, не смотря на свои шестнадцать лет, все такой же тощий, как и в детстве. Такой тощий, что соломинку ему на плечо положи, он такой: «А! а! больно!» – и свалится!

Рудольф произнес всю тираду с невозмутимым лицом. Зато прядка его очень наглядно изобразила, как именно «а!», «а!» и самое главное – «свалится!»

– Ивор наш – романтик, каких на свете нет! – это уже Мефодий.

– Да, наивный во всех отношениях человек, – поддакнул Рудольф.

– А уж в хозяйственных делах – полнейший профан!

– Все бы ему бродить где-то, соловьев слушать, звезды считать!

– А уж путешествовать любит – страсть! Все окрестности фабричного города облазил.

– На всех фермах бывал! Мне ли не знать!

Рудольф незаметно потер бок. Именно туда ему попало тянучечной оглоблей в последней его разборке с фермерскими детьми.

– Одевается он слишком легко и ненадежно, – сказал Мефодий, поправляя балахон, закрывающий его от горла до огромных ботинок.

– Да и безвкусно, если быть честным! – вставил реплику Рудольф и поправил свой пиджак из мутной тянучки с малиновыми манжетами.

– Ничего и не тощий! – не утерпел Ивка. – У меня уже давно выросли мускулы. Вот, глядите. И тут тоже! И тут! Пускай не такие мощные, как у Рудольфа, но настоящие! И одеваюсь я удобно. Вот штаны. Из прочной и легкой материи. Пропитаны специальным составом тянучки, не намокают, но пропускают воздух. Безрукавка! Я люблю безрукавки. И ткань, пощупайте какая мягкая ткань. Моя мама любила туники из такой ткани. Коричневая. Как тогда… – он запнулся.

– Ага, и ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, – поспешно добавил Мефодий, чтобы поскорее проскочить грустную для друга тему.

– А еще он темноволосый…

– Как мама, – уточнил Ивор.

– … и загорает всегда до черноты. От этого его яркие синие глаза…

– Как у папы!

– … и белозубая улыбка, как будто сияют на его смуглом лице.

– Уф! – сказал Рудольф. – Какое сложное дело – сочинять сказку. Столько истратили сил, а всего лишь описали героев.

– А ты думал. Сказительство – это тебе не с оглоблей по полям скакать.

Но Рудольфа не интересовали оглобли. Он спросил, дрожа от нетерпения.

– А что дальше?!

– А дальше нужно какое-то событие, которое разом изменит жизнь наших героев!

– И что это будет? – проговорил Мефодий. – В нашей жизни ничего не случается!

– Как это что? – Ивор встал и подошел к самому обрыву. Далеко внизу расстилались лесные просторы. Бесконечную темно-зеленую даль разрезала жирная черная полоса Ахеронта – странной и страшной реки. А в ее изгибе лежала…

– В жизни наших героев произошло одно событие, которое разом перевернуло их судьбу и дало шанс дотянуться до самых заветных мечтаний.

– Что же это? – спросил Рудольф. Ивор понял, что он подыгрывает ему, как рассказчику. Потому как любой даже самый маленький мальчишка в Государстве знает, что может исполнить все мечты.

… фабрика волшебства.

Непознанная, загадочная, таинственная. О ней ходит множество легенд, но многословие рассказчиков – верный признак неосведомленности. Ибо никто не может сказать в точности, что происходит за магическими стенами. А кто может, тот помалкивает, связанный строжайшим контрактом.

Ее стены образуют огромную четырехконечную звезду, ориентированную по сторонам света. Говорят, это нужно для того, чтобы удержать в узде субстанцию волшебства, источник которой находится глубоко под землей. Это единственный источник субстанции, без него Государство будет обречено.

Именно эту форму копируют звезды, которые носят все люди в разные времена прошедшие открытый набор. И в зависимости от их достижений в магическом искусстве концы этих звезд загораются разными цветами.

Не смотря на то, что темная звезда фабрики прекрасно видна с Обвала, разглядеть, что находится на ее территории невозможно. Потому что над фабрикой постоянно висит странный серебристый туман, который скрывает от посторонних взглядов тайны самого важного места Государства. Лишь в центре звезды плотное одеяло тумана пробивает острый шпиль, который возносится над черными стенами на невообразимую высоту.

– Открытый набор, – сказал Ивор.

– Жаль, что его уже десять лет как не было, и, наверное, столько же не будет, – вздохнул Мефодий.

– Эй! Что за чушь ты несешь?! – взъярился Рудольф.

– Что не так? – дородный юноша удивился реакции друга. – Разве я не прав?

– Конечно, не прав! Не было набора десять лет, и что?! Наоборот, шансы того, что он пройдет уже завтра повышаются многократно.

– Это пустая вера, основанная на детском понимании мира, – сказал Мефодий. – Между тем я очень хорошо изучил обстановку в Государстве и сделал вывод, что открытый набор фабрике попросту не нужен…

– Тьфу на тебя! Этот научный подход только все портит! К тому же все знают знаменитое изречение Первого Волшебника. Не человек выбирает фабрику, а фабрика выбирает человека! Заруби это на своем картофельном носу!

Мефодий гордо вскинул все свои подбородки.

– Может быть, у меня и не такой благородный нос, – произнес он тонким от оскорбления голосом, – но зато я крепко стою на ногах реальности и не верю в детские сказочки. Нет никаких документальных подтверждений этой фразы, якобы сказанной Первым Волшебником.

Ивор переводил взгляд с одного друга на другого и впервые не знал, как их утихомирить. Как унять конфликт, если сам всем сердцем болеешь за одну из сторон, а разумом понимаешь вторую.

– Ребята! Тпру! Остановитесь! Прекратите! – закричал он, протискиваясь между друзьями, которые уже ухватили друг друга за грудки. – В нашей сказке открытый набор обязательно будет. И произойдет все настолько внезапно, что…

Договорить не успел. В мире что-то неуловимо изменилось. Ивор нутром почувствовал это. Его сфера волшебства ожила, почти как тогда, в детстве, когда мусорный монстр украл его субстанцию волшебства чтобы ожить и сделать свое темное дело. Мамин перстень с вделанной в него треснутой жемчужиной потеплел и выдал порцию субстанции волшебства.

Спорщики резко замолчали, по их ошалелым лицам юноша понял, что с их сферами происходит то же самое.