Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 97)

Красноармеец встрепенулся, отбросил шлем и придвинулся к Афоньке:

— От помещиков бедность наша. Они земли мужицкие сеяли.

— В нашем краю был всего один немудрящий помещик, пять годов его уж нет, смели, а народ все беден.

— На выставке будут разные ученые люди, они тебе все объяснят, — пообещал дедушка. — Москву ужо видно.

Разговор оставили, кто прильнул к окну, кто вышел на площадку, Афонька сел на ступеньки и ухватился за железный прут. Теплый ветер полыхал ему в грудь, лизал щеки и забирал, сильней закручивая вихор на голове. Прежде всего увидел Афонька высокие черные башни, как обгорелые сосны без сучьев. Одна была похожа на высоченную решетчатую бутылку. Сверкнули главами церкви, потом хлынули дома, крыши, много, как бревен в заторе. Поезд пробегал, не останавливаясь, дачные платформы. Красноармеец рассказывал Афоньке, что через высокие башни передают телеграммы из города в город и за границу.

— Прямо, не по столбам, без проволок?

— Да! Так это и зовется — беспроволочный телеграф.

Москва так расхлестнулась домами и трубами, что глаз не нащупывал конца. Афонька заметил над городом большую белую птицу. Она летала, кружилась, но не махала крыльями.

— Аэроплан это, над самой выставкой он.

Афонька удивился, как большой самолет не падает и берет высоту во много раз больше, чем голуби. Потянулись вагонные составы. На боку у одного нарисован мир при царе: там рабочий и крестьянин везут на себе царя, попа, помещика, кулака. Согнулись, измучились, а жандарм погоняет их плеткой.

Загремели колеса на стрелках, сверху надвинулась над поездом темная крыша. Зашумели тормоза, как останавливающиеся мельничные жернова. Станция «Москва».

— Держись за меня, — сказал Афоньке дедушка, и вдвоем они долго крутились в вокзальной сутолоке.

В справочном бюро им дали адрес, где они могли остановиться, — это завод «Коса».

Дедушка поехал сразу ночевать, Афонька — на выставку. Сначала он попал не на тот трамвай, ему сказали, что надо ждать «Б». Афонька понял: у каждого трамвая свои рельсы, трамваи не таскают по всем дорогам, как вагоны.

Переехали по мосту через реку, которая называлась тоже Москвой.

— Кому на выставку, сходите! — объявил кондуктор.

Афонька вышел. Кругом толпа, вертится кипятком, порядочно бока намяли, пока выбрался на свободное место. Перед ним была выставка. В раскрытые ворота шли люди. Они показывали небольшие розовые билетики. Афонька — туда же, за людьми.

— Стой, билет! — задержали его в проходе.

Афонька подал школьное свидетельство.

— Не годится. С таким надо в Выставком.

Отстал Афонька от людей, прижался к дощатому забору и через щель глядел на выставку.

Он думал, что она вроде сельской ярмарки, а тут целых два новых города, и между ними высокий горбатый мост. Над домами красные флаги. Улицы посыпаны песком. Есть пруд, поля с хлебом. Махала крыльями ветряная мельница. Люди переходили из дома в дом. По песчаным улицам среди цветов перегоняли куда-то скот.

На выставке зажглись огни, а парень все торчал у забора, протиснув нос и глаза между двух досок.

Подошел милиционер, взял Афоньку за плечо:

— Ну, будет, нагляделся. Давно я вижу тебя тут.

— Туда бы как, — завистливо сказал Афонька.

— Чего захотел. — Милиционер принял парня за беспризорного, каких еще немало ехало из деревень и маленьких городков в Москву. — Не торчи около забора. Не то сведу в Выставком.

Афонька отошел от забора и разглядывал выставку с улицы, издалека. Видно было мало и плохо, только верхушки да маковки. И думал невесело. Заладили все: «Выставком» да «Выставком». Чего одно имечко стоит: «Выставком». Знать, здорово он умеет выставлять, разделываться с нашим братом, кто приехал незаконно. Знать, правду говорили мужики, что Москва может завернуть Афоньку обратно несолоно хлебавши.

После всех неприятностей: мать не отпускала, в волости не выбрали делегатом, на железной дороге придирались, на выставку не пустили, свидетельство об окончании школы не принимают во внимание — Афонька совсем оробел. «Выставком» представился ему страшным, безжалостным человеком, и парень решил не иметь дела с ним, помимо его попасть на выставку.

Долго кружился Афонька по Москве и пешком, и на трамвае, и только с последним добрался до завода «Коса», где было общежитие для делегатов на выставку. Дедушка позаботился о нем, и Афоньку приняли без задержки. И там все делегаты, заинтересовавшись Афонькой, советовали в один голос:

— Иди в Выставком.

— Страшно? — беспокоился парень.

— Ничего страшного: либо дадут делегатский билет, либо откажут — и все. Поедешь домой, — и показывали билеты. Они получили их в общежитии взамен командировочных удостоверений.

— Для меня самое страшное, если откажут. А кто он — этот «Выставком», мужик, баба?

— Там всякие есть, на кого натакаешься.

На следующее утро дедушка Арбузник и Афонька вместе поехали на выставку. Дедушку пропустили безо всяких, у него был делегатский билет, Афоньку же опять задержали.

— Ты, мальчик, не делегат. Придется купить входной билет, — сказали ему.

— Не может он этого, — вступился за Афоньку дедушка. — За железную дорогу плати, за ночевку плати, за харчевку плати, за трамвай плати и за выставку плати — где он возьмет такие деньги?

— Приехал же как-то, — возразили дедушке.

— Сел и поехал, — сказал Афонька.

— Вы поймите, головы садовые, парню обязательно надо стать делегатом, вот как я, чтобы, значит, проезд, ночевка, харч… все бесплатно, — снова вступился дедушка.

— Это может только Выставком.

— Где он, покажите!

Тогда из двух женщин, проверявших делегатские документы, одна провела Афоньку с дедушкой Арбузником на выставку, к новому домику, недалеко от входа и сказала:

— Тут Выставком.

Вместо страшного, сердитого мужика, каким представлялся ему «Выставком», Афонька натакался на молоденькую девушку, разве чуть-чуть постарше его, тихую, добрую, услужливую.

Она терпеливо выслушала весь его длинный сказ, как он добрался до нее, прочитала до последней буковки школьное свидетельство и очень смутилась: «Как же быть нам?» — словно не парень, а она нарушила порядки.

— Ему непременно надо делегатский, чтобы, значит, все готовое, — хлопотал за Афоньку дедушка.

— Я понимаю, понимаю, — соглашалась девушка, кивала коротковолосой, постриженной головой и вдруг рассердилась: — Ах какие вы недогадливые люди! Надо было привезти какую-нибудь просьбицу.

— Другой день прошу, — сказал Афонька, тоже начиная сердиться.

— Письменную, на бумажечке, от сельсовета. Можно бы и от школы. Мне нужен оправдательный документ. А теперь что я оставлю? Ваши слова? Они улетели, их не пришьешь к делу. — И снова подобрела, поласковела: — Ладно, попробуем. Садись! — уступила Афоньке свое место у стола. — Вот бумага, ручка, пиши за мной! — и продиктовала заявление в «Выставком».

Затем ушла с ним куда-то и принесла вместо него Афоньке розовый билет на пять дней, какие выдавались законным делегатам.

— Вот. Теперь можете не волноваться до самого дому! — радостно выдохнула девушка. Делегатам выставки давали бесплатный проезд и в Москву и обратно.

Афонька и дедушка Арбузник горячо благодарили девушку, она же краснела, закрывала лицо руками, стыдилась, словно ее бранили.

— Хорошая, стеснительная девушка. Будь такая в нашем месте, посватал бы за своего внучонка, — сказал старик выходя. За дверью Афонька обернулся на дом, в глаза бросилась яркая вывеска над входом: «Выставком».

«Вот оно что… Это вроде того: сельский Совет — сельсовет, — обрадовался Афонька. — Выставком, значит, выставочный комитет», — и посмеялся над своими глупыми страхами.

Вышли из «Выставкома» и не знают, с чего начать осмотр: кругом ярко, пестро, дорожек не меньше полдесятка. И по всем густо валят люди. Афонька спросил одного гражданина:

— Где-ка тут самое интересное?

— А что тебя, мальчик, интересует? — весело отозвался гражданин. — Меня вот пиво, привезли какое-то новое.

— Я непьющий, — сказал Афонька.

Он думал, что на выставке есть и самое интересное, и не очень интересное, и совсем неинтересное, и все одинаково понимают это. Оказалось же, ему нужно найти ошибку, которая завелась в крестьянской жизни, а другому — пиво. Третьему, четвертому и так, пожалуй, каждому свое. Не стоит спрашивать, всех не спросишь.

Пошли к самому яркому, что оказалось поблизости, — это был портрет Ленина из живых цветов. Такого ни Афонька, ни дедушка не видывали. Довольно высокая земляная горка, и на ней так посажены разные цветы, что получился Ленин в полный рост. Цветы живые, и Ленин как живой: глаза блестят, на лице добрая улыбка, еще немного, и заговорит:

«Поднимем наукой и техникой коленопреклоненного перед землей крестьянина и сделаем его господином, владыкой над ней».

Перед портретом густо толпился народ, и Афонька слышит, что выставку начали устраивать еще при Ленине, он придумал ее.

Ленинский портрет был началом выставки. От него разбегались песчаные дорожки во все отделы, и тут же неподалеку стоял щит с планом выставки и с указателями в виде стрелок. На каждой стрелке написано, куда она показывает: Украина, Белоруссия, Кустарный павильон. Новая деревня, Сельский Совет. И еще многое другое.