Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 71)
— Весной, тогда и отдохну лучше.
Так Петр и решил: весной — в Дуванское чинить свое здоровьишко. Сыну он не говорил про свои недомогания, иной раз намекнет окольным путем.
— Торопись, Степка, мастером быть, тогда уж я в отставку. Возьму твои удочки, лодчонку заведу, грибы буду собирать. Все мы молодцами начинаем, а кончаем грибками да клюкой, — скажет и горько усмехнется, что судьба ведет каждого человека к смерти.
Степа и Настя каждый день ходили на лыжах, они серьезно готовились к пробегу. Девушка еще и перед сном делала круг километра на три. Она не мечтала прийти первой, но боялась остаться последней. Этого она очень боялась и готова была отказаться от пробега. Уезжая на рождество домой, Настя взяла лыжи, чтобы и там бродить.
Отец встретил ее на станции, усадил в санки, и отдохнувший конь помчался. Дорога шла Иренью, была ровна, но так же извилиста, как и река. На поворотах санки заносило в сторону, а конь почему-то прибавлял шагу, и Настя вскрикивала, беспокоясь и в то же время радуясь, что вылетит в сугроб.
Отец поддерживал девушку, но все-таки она трижды вылетала. Снег был пушист и приятен, не хотелось вставать и догонять ускакавшую вперед лошадь. И Настя лежала, раскинув руки, наподобие могильного креста; отец возвращался обратно и журил ее:
— Простынешь, шалунья.
— Я тепло одета.
— Садись…
После Насти на снегу оставался оттиск ее фигуры. Ночью он будет напоминать человека и напугает какого-нибудь трусливого коня, а то и запоздалого пешехода.
Озерки и в самом деле были занесены до крыш снегом. Ворота и окна приходилось откапывать после каждой метели.
Просторный дымниковский дом, полгода хранивший тишину, сразу ожил, наполнился голосами, разными звуками, топотом молодых ног.
Молчаливые бревенчатые стены устали жить с тихим, одиноким стариком, который ходит в валенках, не гремит самоварной трубой, сидит неподвижно в углу и читает древнюю толстую книгу. Приехала девушка, — и комнаты, коридоры громко отвечают эхом на ее голос, двери молодо хлопают, пол долго гудит от каждого шага.
Лампы, забытые в чулане, оплетенные тенетами, найдены, вычищены и зажжены. По стенам, переборкам и потолку разгуливают тени, и каждая из них старается быть похожей на подвижную девушку с распущенными волосами.
Точно дом и девушка — большие друзья и ведут между собой оживленный разговор. Приехала всего только одна и не вполне взрослая девушка, а жизнь пошла не так. Громче падают охапки дров в кухне, веселей звенят ухваты и кастрюли, радостней вечерами полыхают окна, гуще валит дым из печных труб.
Лишь поздним вечером затихает говор стен и дверей, когда девушка садится рядом с отцом к одному столу и читает ему древнюю книгу. Читает она тихо, и стены не откликаются ей.
С приездом дочери изменился и отец. Его походка стала более смелой, разговор громче и движения не так осторожны. Он не боится уж уронить вещь или крикнуть: «Настя, обед готов?»
Он постепенно освобождается из-под власти осторожности и тишины, охватившей его.
— Дочка, почитай мне из своих книг! — попросил отец.
— Я не привезла их, оставила там.
— Не привезла?
— Взяла лыжи, и только. Буду отдыхать. Я спою тебе.
— Ну, спой!
Девушка становилась на середину комнаты и начинала петь. Вот тогда-то уж радовались стены, коридоры и пустующие комнаты. Они начинали подпевать, веселиться и грустить вместе с девушкой.
— Мать твоя, я не слыхал, щобы пела… — вспоминал отец.
— А мы часто поем, у нас веселый народ.
— Народ-то и везде веселее стал. В мои годы тоскливое любили.
— Я могу и тоскливое спеть.
— Спой, спой, вспомяни старинку!
Девушка садилась, руками подпирала голову, и при свете лампы-молнии пела про «Лучинушку», которую давно из жилых комнат вытеснила на кухню, для растопки.
Погода стояла холодная, но тихая. Метели не заметали дорог и не беспокоили путников. Девушка надевала лыжи и уходила в горы. Там у нее было много знакомых и любимых мест, но под снежным покровом они были неузнаваемы и казались невиданными.
Зима сделала из Озерков красивую чужую страну, и Настя чувствовала себя как путешественница. Она с большим трудом поднималась на вершины, останавливалась у ключей, которые не мог сковать и самый жестокий мороз. Вокруг ключей толпились причудливые ледяные столбы, они рождались из брызг воды.
Настю не пугали смелые полеты с самых высоких вершин. Она давала лыжам волю и катилась с невероятной быстротой. Ветер лихо насвистывал, снег крутился вихрем; казалось, что она оторвалась от земли и вихрь несет ее. Лыжи выбегали на Ирень, долго катились по ее виловатому руслу.
Оглядываясь назад, девушка видела черту своего рискованного полета и не думала, что каждый шаг его таит опасность. Достаточно покачнуться, не разглядеть самого маленького камня, и полет может стать смертельным.
Вечерами, при неверном свете луны и звезд, Настя не рисковала кататься; она выбирала долины и ходила по ним или же по многу раз во всех направлениях пересекала озера. Лыжные следы Насти переплетались в удивительную сетку.
Она не замечала, что крепнет. Отец же, который глядел на нее по-отцовски влюбленно и придирчиво, говорил уже не раз:
— А ведь лыжи-то здоровая штука.
— Да?
— Приедешь, тебя не узнают.
Настя оглядывала себя и не замечала перемены:
— Я все такая, какой и была.
— На глазах крепнешь, на глазах растешь.
— Тебе это кажется так.
Но крепкий сон, хороший аппетит, веселье и неиссякаемая радость жизни указывали, что отец говорил правду. Девушка от снегов и гор получила свою награду.
Пришел день отъезда. Кирилл опять затих и померк, Настя тоже была задумчивой. Тише захлопали двери, и умолкло эхо в пустых комнатах.
Легкие санки и лошадь умчали девушку на станцию, а поезд умчал в город. Дом снова погрузился в тишину и сумерки, точно все шумы и весь свет, а также радость и улыбку старенького отца девушка увезла с собой.
Обычно соревнования устраивают раздельно: мужские и женские, но в команде подростков были только две девушки, и решили не отделять их от мальчиков.
Команда лыжников была готова к пробегу, она вытянулась прямой линией поперек пруда, у каждого на груди висел номер. У Насти был пятый, у Степы — шестой. Друзья, которые через несколько минут станут соперниками, тихо переговаривались:
— Ну, Настя, готовься получать приз.
— Не смейся, вдруг и получу.
— Без бою я не отдам и другие тоже.
— Без бою я и не возьму. Если ты будешь жалеть меня или нарочно отставать, я вернусь и не пойду. Так и знай!
— И не жди: здесь уж я без всяких жалостей.
В стороне от лыжников толпились рабочие. Они пришли посмотреть, как будет орудовать молодежь. Комсомолец Коркин стоял с часами, рядом с ним другой комсомолец с листом бумаги. Отдельной группой стоял заводской оркестр, готовый играть.
Настя чувствовала себя неспокойно, у нее дрожали руки и дышалось как-то трудно.
Степа был спокоен, он почти не сомневался, что придет первым. Ему только интересно было узнать, какой же приз он получит. Призы были неизвестны гонщикам.
«Хорошо бы гармонь!»
Коркин подал знак, и оркестр заиграл что-то шумное. У Насти сильней задрожали руки, шею опалил холодок, потом стало жарко и захотелось сбросить теплый свитер, остаться в одной ситцевой кофточке. Девушка так волновалась, что не узнала знакомой музыки «Смело, товарищи, в ногу…».
Оркестр умолк, неизмеримо долго длились мгновения, когда Коркин объявил начало пробега. Умолк и его голос, линия нумерованных подростков двинулась вперед по широкому пруду.
На Настю голос Коркина и шорох лыж подействовали как-то странно, до этого все ее мысли были сосредоточены на одном: вперед, вперед! Но когда пришло время, она не знала, какую лыжу двинуть. Линия отодвинулась шагов на пять, переломилась, некоторые номера уходили вперед, другие отставали, а Настя дрожала и холодела.
Грянули медные трубы. Настя оттолкнулась и побежала, точно рев труб ударил ее в спину. Она слышала, как в толпе засмеялись и кто-то проговорил:
— Ну, эта далеко не уйдет.
Девушка поняла, что говорят про нее, но она не подумала вернуться. Ее растерянные мысли опять слились в одну: вперед, вперед!
Степа шел впереди; ему некогда было оглянуться, но он чувствовал по шуму лыж и по дыханию, что за ним бежит не Настя, а кто-то другой. Парень не торопился, он берег силы на обратный путь и думал… о гармони… с серебряными колокольчиками.
Впереди были красные флажки, и они быстро приближались. За ними он наддаст, побежит, не жалея сил, и гармонь с колокольчиками сегодня же будет висеть у него на плече.