Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 16)

Миновали не одну гряду гор и наконец добрались до Кунгей-Алатау, нашли травянистую поляну и развьючили верблюдов. Белая юрта, как уставший лебедь, опустилась на камни, козы и овцы муравьями расползлись по склонам гор. У кобылиц стали тугими вымя. Старуха приготовила кожаный мешок под кумыс.

Джейляу просыпалось рано, до солнца, в тот самый час, когда начинали румяниться самые высокие снеговые вершины. Первыми просыпались кони и, стуча по камням копытами, уходили пить. Мать Тансыка, чуткая на ухо, пробуждалась от топота лошадей и будила семью. Каждый знал свое дело. Утурбай осматривал стадо, он хранил его от волков. Мать и сестра доили коз и кобыл. Тансык уходил за дровами. Он собирал валежник по горным склонам и вязанками переносил к костру. Работа требовала и силы, и ловкости, и быстроты.

Когда подоенное стадо уходило на пастбище, мать с сестрой начинали кипятить молоко, сливать его в кожаные мешки и кадки, делать сыр, масло, творог. Утурбай седлал коня, брал ружье и уезжал на весь день к стаду. Тансык помогал матери. Он поддерживал костер, следил, чтобы вскипевшее молоко не всплывало из котлов, сбивал масло.

Если зимой в ауле Тансык не знал, куда девать свою резвость, то на джейляу этой резвости ему не хватало. Мать и сестра постоянно подгоняли его. Редко выпадал свободный час. Но уж тут Тансык не дремал, он седлал своего мерина и уезжал в горы. Там он вовсю отдавался своим прихотям: поднимался до ледников, ездил по опасным кручам, пел, ухал, купался в озерах, один и вместе с мерином переплывал бурные речки. Мерин был и слугой и нянькой Тансыку. На кручах бережно нес своего всадника, переправы выбирал менее опасные, каждую минуту был готов схватить Тансыка зубами за рубашонку, если бы тот начал тонуть.

Тансыку вовсе не хотелось работать по хозяйству. Он не раз просился у отца:

— Отпусти меня с Утурбаем. Я буду гонять волков.

Отец отговаривал:

— Ты мал, не умеешь стрелять. Можешь убить коня, себя убить можешь, брата.

Тансык начинал доказывать, что без него Утурбай не справляется с волками. Он моментально сочинял всяческие легенды, вроде того:

— Вчера еду по горам и вижу — к нашему верблюду крадется волк. Я как подъехал да как хлестнул волка бичом, он и издох. Не будь меня, волк съел бы верблюда.

— Почему ты не привез волка с собой? — интересуется отец.

— Забыл, — не сморгнув, отвечает мальчишка.

Сам Мухтар больше сидел в юрте, пил кумыс, чай и слушал новости. Их привозили гости, проезжие всадники и посланцы Длинного уха.

В степях Казахстана, где большинство людей занимается скотоводством и жизнь свою проводит в беспрестанных переходах с одного пастбища на другое, где человеку нельзя поставить радиоприемник и телефон, нельзя выписать газету, потому что у него нет адреса, все новости и вести идут совсем особым путем — от уха к уху, от одного всадника до другого. Узнал человек новость, тотчас седлает коня и выезжает на дорогу, чтобы передать ее либо встречному, либо рассказать на ближайшей кочевке. Новость очень скоро становится известной многим, а через день-два, несомая проезжими и прохожими, она заполняет всю степь, от края до края. Есть люди, которые только тем и занимаются, что перевозят новости. Это бобыли, у которых нет стад, семьи, нет дела. Такой способ связи называется Узун-Кулак — «длинное ухо».

В то лето было много новостей, они шли со всех сторон: от Алма-Аты, Иссык-Куля, Семипалатинска, Ташкента.

Новости в степи подобны ветру. Рождаясь в ауле, на кочевке, они с первым же путником выпархивают за околицу, на простор. Верхом на быстроногих коньках летит новость от кочевья к кочевью, на верблюдах переходит горячие мертвые пески, с охотниками заползает в камыши Прибалхашья и умирает неизвестно где. Новость в степи живучей, чем ковыль и саксаул.

Отец Тансыка каждый вечер за чаем рассказывал новости и горячился:

— Русский царь (он не считал его казахским) третий год дерется с немецким. Они дерутся где-то там, там… а казахи — подавай им сыновей, лошадей. Скоро всех казахов заберут на войну. Надо уходить дальше в горы. Что скажешь ты, Утурбай?

— Надо посеять пшеницу и не ходить на войну.

— А придут за тобой солдаты?

— Прогнать солдат.

— Нет, лучше убежать в горы, — твердил свое отец.

Однажды он так рассердился, что сам заседлал ему коня и выгнал Утурбая в степь.

В полукилометре от того места, где почтовый тракт пересекает реку Чу, стояла полуразрушенная одинокая мазанка. В ней жил старик Исатай. Он был беден, не имел посевов, пастбищ и стад, не уходил на джейляу. Всего богатства у него был один верховой конь. Исатай занимался чудным делом — перевозил новости.

В степи, где кочующие люди не знают постоянных мест жительства и адресов, очень уважают такое дело.

В молодости Исатай кочевал на севере казахских степей. Однажды царские чиновники потребовали, чтобы он явился с конем строить какую-то дорогу. Они постоянно требовали чего-нибудь.

Исатай никогда не нуждался в дороге и не явился на стройку. За ним послали солдата. Исатай убежал от него и решил бунтовать, начал объезжать кочевья и подбивать казахов на восстание.

Недовольных царем и его чиновниками было много, и несколько сотен молодых джигитов согласились идти за Исатаем.

Но ему не удалось сделаться мятежником, освободить степи и попасть в песни акынов. В ту ночь, когда Исатай со своими помощниками обсуждал план восстания, приехал всадник на измученном, потном коне и сказал:

— Исатай, выйди из юрты, мне надо поговорить с тобой.

— Говори! — велел Исатай. — Здесь верные люди.

— Ты лучше знаешь, — проворчал всадник, сел на кошму, одним духом выпил чашку кумыса и начал рассказывать: — В степь выехали царские солдаты. Они едут прямо, не спрашивая дорогу: они знают, где поймать тебя.

— Откуда они знают, где поймать меня? — спросил Исатай.

— От Длинного уха.

— Откуда знаешь ты?

— Тоже от Длинного уха.

Исатай встал, взял ружье, поглядел на своих помощников и сказал:

— Идите в свои аулы! Если Длинное ухо стало служить и казахам и царю, я не могу поднимать восстание! — Он вышел из юрты, вскочил на коня и ускакал на восток, к границам Китая.

Три года Исатай пробродил в далеких краях, на четвертый появился у реки Чу. У него был все тот же конь, на котором он уехал, тот же малахай и бешмет, только узнать коня, бешмет, самого Исатая было трудно: конь худ и хром, бешмет в заплатах, сам Исатай уныл и болен лихорадкой. Он остался у реки Чу, начал перевозить новости, служить Длинному уху.

Встречая прохожих и проезжих, он спрашивал: «Есть новости?» — и, узнав их, поворачивал коня, развозил новости по аулам и кочевкам. Люди приветливо встречали Исатая, угощали кумысом и чаем, коню давали корм и воду. Много лет Исатай провел в чужих юртах, не имея своей, и только под старость слепил мазанку из глины с конским навозом.

Исатай, поджав под себя больные ревматические ноги, сидел на песке у дверей мазанки. Неподалеку ходил его конь, щипал сожженную солнцем траву. День только начинался. В реке Чу колебались первые солнечные лучи и последняя звезда. Исатаю сильно нездоровилось. Куда лучше было затопить очаг и лежать около него, но старик хотел верно служить Длинному уху и терпеливо ждал новостей.

В степи показался всадник. Исатай позвал коня, с трудом, ругаясь и охая, взобрался на него и поехал наперерез всаднику.

Он еще издали крикнул:

— Хабар бар — новости есть?

— Джёк — нет, — ответил всадник. — Скажи, где найти Исатая?

— Зачем тебе Исатай?

— Хочу узнать у него правду.

— Я — Исатай.

Старик и всадник подъехали к мазанке, пустили коней кормиться и сели на песок один против другого.

— Я — Утурбай, сын Мухтара, — начал всадник. — Отец говорит, что царские начальники хотят угнать всех казахов на войну. Правда ли это? Ты служишь Длинному уху, скажи, что говорит оно?

Исатай позвал Утурбая в мазанку.

— Нельзя говорить в степи, — сказал он. — Услышит ветер и передаст царским начальникам. Разведи огонь и вскипяти воду!

Утурбай сделал все быстро и ловко.

— Нет ли у тебя чаю? — спросил Исатай.

Утурбай достал чай, пшеничную лепешку и кусок просоленной баранины.

— Прикрой дверь, — велел Исатай, — и говори тише. Я знаю Длинное ухо: оно змеей вползает к сонному человеку и узнает его тайные думы.

Однажды старик был предан Длинным ухом и с той поры не доверял ему. Служа ему, он наглухо закрывал от него двери своей мазанки, свою душу и помыслы. В своей подозрительности к Длинному уху он дошел до суеверного страха, предполагая, что не только люди, кони и скот, а сам бессловесный ветер служит ему.

Раньше, когда Длинное ухо служило только казахскому народу, он не боялся поверять свои думы людям и степи. Бродя за стадами, громко, на всю степь, пел о своих самых тайных желаниях. Но Длинное ухо стало вероломно, и старик Исатай захлопнул свою душу, привязал язык.

— Ты, Утурбай, не спрашивай, что думает моя душа. Мой язык не знает этого, и он молчит. Мой язык знает, что думает степь, и это он расскажет. Царь сделал закон — еще много казахов взять на войну. Этот закон скоро пойдет из Ташкента в Алма-Ату. После закона пойдет в город Каракол военный обоз — винтовки и пули. При обозе будет совсем маленькая охрана, четыре-пять человек. В Буамском ущелье казахи остановят обоз, убьют охрану и возьмут оружие. Если ты настоящий джигит, ты будешь там. Потом казахи возьмут Каракол, Алма-Ату, и будет у нас так, как поют акыны: