Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 17)
Утурбай пробыл у Исатая весь день, набрал старику дров и вечером выехал обратно. Он мог бы ехать трактом, но свернул в степь. Трактом шли обозы, скакали всадники, тракт жил ночной жизнью; днем, особенно во время полуденного солнца, он пустовал.
Степь была безветренна и тиха, только песок, потревоженный копытами коня, вздыхал, как спящий человек, да изредка с присвистом проползали разбуженные змеи. Утурбай не торопился. До приезда на отцовскую кочевку ему хотелось как следует обдумать слова Исатая. Но думалось плохо, в голову лезли совсем несуразные желания, вроде того, чтобы пересчитать все звезды, сложить песню про то, как хорошо ехать ночью.
Навстречу Утурбаю поплыли запахи полыни, мяты и овечьей шерсти. Он догадался, что поблизости река, сочный луг с мятой, на лугу кочевка, и погнал коня. Конь с храпом проскакал немного и остановился: перед ним лежал глубокий овраг. Запах шерсти и мяты поднимался оттуда.
Утурбай спустился в овраг, повернул направо к тракту. По оврагу бежала речка, росли камыши. Конь осторожно пробирался в камышах и спугивал птицу. Она вылетала из гнезд, хлопала крыльями, сонно вскрикивала. Утурбай догадался: утки. Кислый запах бараньего стада беспокоил ноздри, вызывал чихоту, но самого стада все не было. Утурбай погнал коня, ему хотелось поскорей доехать до кочевки, выпить кумыса и попутно разузнать что-нибудь новое. Неожиданно дорогу Утурбаю загородил всадник. Он спросил:
— Кто едет?
— Утурбай, сын Мухтара.
Всадник, услышав родную речь, приложил левую руку к сердцу, слегка наклонился и сказал приветствие:
— Аман — здравствуй!
Утурбай ответил тем же и поинтересовался:
— Скоро ли будет кочевка?
— Здесь нет кочевки.
— Я слышу давно — пахнет скотом.
— Он идет впереди.
Оба начали догонять скот. Встречный выспрашивал Утурбая, куда он ездил, зачем, есть ли у него табуны и где пасутся.
— Почему ты ездишь по степи, когда надо уходить дальше в горы? — вдруг спросил он.
— Мой скот давно на джейляу, — ответил Утурбай.
— Найди другое джейляу!
— Зачем?
— Я вижу, ты глупый пастух… или бобыль, тебе нечего спасать.
— Моему скоту хорошо.
Всадник выругался, ударил коня плеткой, потом задержал и, склонившись к Утурбаю, начал рассказывать:
— Днем я получил царский приказ. Он требует десять лошадей. Я сам люблю лошадей и вот иду на Иссык-Куль.
— Приказ найдет тебя и там.
— Я уйду в Китай.
Догнали скот, остановили верблюда, который вез кумыс, отвязали мешок. Хозяин крикнул, чтобы дали ковш, потом зачерпнул кумыса, поднес Утурбаю.
— Пей, — сказал он, — и будь крепок, как этот кумыс!
Овраг уперся в почтовую дорогу. Утурбай начал прощаться с хозяином: их пути расходились. Хозяин взял Утурбая за плечо и сказал:
— Возьми приказ и покажи отцу! — достал смятую бумажку и отдал. — Я плюнул на него, пусть плюнет и твой отец!
До утра Утурбай ехал трактом. Он безжалостно нахлестывал коня, обгонял обозы, почтовые кареты, всадников.
Мысли его были похожи на двух скакунов. Бегут они рядом, вытянулись, как две струны на домбре, но ни одна из них не может обогнать другую. Видит Утурбай, что царские начальники принесли много горя казахскому народу, много нужды, обид. Готов казахский народ поголовно вырезать их, очистить степь, но Утурбай боится, что казахи восстанием принесут себе только новое горе.
С утра, после недолгого отдыха, Утурбай начал подниматься в горы. Сначала шли каменистые осыпи, безлесные и бестравные. Часа три потратил он, пока добрался до первой зеленой поляны. На поляне бродил скот, стояло несколько юрт. Пастух в рваном халате, в полинялом, когда-то ярком малахае следил за скотом и громко пел стихи о Баян Слу[8].
У одной из юрт девушка разводила костер под большим закоптелым котлом. На спине девушки лежали черные, туго заплетенные косы, перевязанные зеленой лентой. Ветер играл концами ленты. Было похоже, что маленькие зеленые крылья изо всех сил стараются поднять девушку, но не могут.
Утурбай подъехал к девушке и спросил:
— Хозяин дома?
Она оставила костер, распахнула юрту и пригласила войти. Хозяин пил чай. Увидав Утурбая, он спросил:
— Новости есть?
Утурбай подал приказ. Хозяин прочитал его и проговорил: — Это не мне.
— Тебе пришлют такой же. По всем дорогам скачут всадники с приказами.
Хозяин встал, вышел из юрты и сказал девушке:
— Потуши костер!
Девушка удивилась.
— Потуши костер, — повторил он. — Будешь зажигать на другом месте!.. Собери стадо! — крикнул он пастуху и, пройдя в другие юрты, где жили сыновья, велел собираться в путь.
Начался переполох. Кто складывал юрты, кто увязывал кошмы и халаты, кто подводил верблюдов. Хозяин всех погонял, на всех замахивался бумажным приказом.
Второпях совсем забыли про Утурбая. Не вспомни девушка, он уехал бы голодным. Она принесла ему ковш кислого молока и лепешку. Он выпил, взял приказ и поехал дальше. Вскоре за ним двинулся и хозяин кочевки.
Вечером того же дня на кочевку приехал посланец из волости. Он скакал целый день, измучил коня, измучился сам, проголодался и пропылился. Он предполагал как следует отдохнуть, найти угощенье и ночевку, а вместо этого нашел только вонючий скотский навоз, еще не успевший высохнуть.
Посланец обозлился и начал ругаться. Он глядел на звезды, на снеговые вершины и выкрикивал самые бранные слова, какие знал. От злости разорвал приказ, из-за которого ехал. Изругавши казахов, аллаха, пророка Магомета, начальство и свою проклятую службу, посланец поехал обратно.
В юрте Мухтара сидели гости — пятеро молодых казахов с ружьями и один старик с домброй. Молодые пили кумыс. Большой дедовский ковш с бубенчиками переходил из рук в руки. Кумыс заедали бараниной. Нарезанная кусками, она лежала в большой плошке. В казане над костром варился другой баран.
Старик играл на домбре и пел. Это был акын. Он поднимал к потолку свою острую белую бороду и с шипом выбрасывал слова:
Тансык лежал брюхом на кошме и заглядывал в рот акына. Осторожно вошел Утурбай. Отец вопросительно поглядел на него, прочие как бы не заметили. Утурбай взял свое ружье, надел за спину и сел в круг гостей. Отец подал ему ковш с кумысом. Утурбай немного отпил и передал гостю, сидевшему рядом.
Акын закончил одну песнь, пробежал пальцами по струнам и начал новую — похвалу Утурбаю, сыну Мухтара, который бросил кнут пастуха и поднял ружье воина.
В углу тихо заплакала мать, рукой дотянулась до Тансыка и украдкой погладила его шершавую, жестковолосую голову.
Отец и брат Утурбай уехали с гостями по дороге к Буамскому ущелью. Уезжая, отец обещал вернуться через два дня.
Первый день прошел спокойно, не было ни случайных гостей, ни посланцев с новостями. Второй начался шумом и хлопотами. Ранним утром — Тансык еще спал — из-за гор вышло громадное стадо и хлынуло на кочевку. Оно заполнило всю поляну, как вешняя вода заполняет озера. Тансык, мать и сестра проснулись от рева верблюдов, ржания коней, от стука многих тысяч копыт, от того шумного дыхания и гула, которые бывают всегда, когда большое стадо идет горами, и выбежали из юрты.
К ним подошел караван нагруженных верблюдов. С переднего соскочил старый грузный казах, поздоровался и спросил:
— Кто хозяин кочевки?
— Мухтар, — ответила мать. — Его нет дома.