Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 11)

Это были добровольцы. Их тотчас обмундировывали, вооружали и отправляли в бой.

За стеной звонил телефон, в него говорили.

— Взвод… Я с трудом удерживаю позицию… добровольцы, молодежь, не видали винтовки… Убит, жаль. Держись. Москва знает. Ответа нет. Победить безусловно должны. Никогда. Живым ни один не отступит!

И так без остановки говорил телефон.

«Крошенный разговор, лапша, — подумал Яшка. — Не зовут долго, пойду сам». Он вошел за перегородку, где был телефон. Красноармеец, с красным бантом на груди, передал трубку другому.

— Чего тебе? — обратился он к Яшке.

— Я, товарищ, к красным, заодно хочу против белых.

— А здесь белые, ты прошибся, не к красным попал, — усмехнулся красноармеец.

— Смеешься, знаю я, зачем ленту носишь и без погон.

— Вижу, знаешь. Мал ты и винтовку не поднимешь. Убьют зря, без толку, без пользы.

— Отца убили они. На заводе он работал. И в подвале жить нельзя: у мамки грудь болит, Ганьку, чай, из приюта выкинули… И воля чтобы…

— Воли захотел, знаешь, какая воля-то?

— Не знаю, а чтобы была она.

— В город к белым ты можешь сходить?

— Я оттуда и пришел к вам.

— Ну, а туда? — Красноармеец встал.

— Согласье дали, сказал им, что пойду утром гадать птичкой, а живу здесь.

— Можешь, выходит?

— Могу. А возьмешь к себе?

— Беру, теперь ты наш, красноармеец. Как зовут?

— Яшка… И ружье мне дадут?

— Птичкой воевать будешь.

— Как — птичкой?

— Там узнаешь, птичку никому не отдавай. Иди на двор в кухню, поешь.

Красноармеец — он был комиссаром отряда — вызвал дежурного по штабу и сказал:

— Вот Яшка, будет в твоей команде, зачисли его на котел и прочее.

— Меня есть послали, — сказал Яшка кашевару.

— Валяй, вот бери сколько хочешь! Красноармеец?

— Да, приняли.

— Страшный! — Кашевар засмеялся.

Яшка ел около походной кухни рисовую кашу.

— Ты песком посыпь ее! — советовал кашевар.

— Хорошо кормят, — хвалил Яшка.

— Работа трудная: хуже шахты буржуев выкорчевывать.

На дворе казармы шло обучение новичков-добровольцев. Человек десять стояли с винтовками. Товарищ в желтых штанах и куртке показывал:

— Вставляй патрон, так… Закрой затвор… Верно. Нажимай, взводи курок, во-от, понял?

Все целились в забор, в обведенные мелом круги, и стреляли.

— Пли!

Потом бежали и смотрели, кто попал в цель.

— Кто попадает, два шага вперед… Еще раз — пли! Попали! Ну, товарищи, вперед, теперь в бой за революцию. Вперед, марш! Бей буржуев без пощады!

И научившиеся стрелять уходили в бой. За ними учились другие. Все обучение заключалось в том, чтобы боец мог мало-мальски стрелять. Как ходить и строиться, этому не учили, было не до того.

— Стой, стой! — Выскочил один из строя, в кругах, обведенных мелом, написал: «Капитал, буржуев, царизм».

И пули вонзились в эти слова.

Во двор въехали две подводы. Красноармеец вел лошадь под уздцы, а за рукав мужика. С бородой, с опущенными глазами, мужик показался Яшке Иисусом Христом с иконы.

— Стой! Эй, товарищи, сюда!

Бросили обучение и обступили приехавших.

— Задержали. В Казань яйца везет, белым. Пронюхал буржуй, — рассказывал красноармеец.

— Белых кормить, наживаться!

— Изменник революции! Расстрелять!

— Семья у меня, не губите, от нужды поехал, кормить надо! — упрашивал мужик.

— «Нужда»! А лошади, как огурцы, шерсть не ущипнешь. В штаб, к комиссару!

Вышел комиссар, тот самый, что говорил с Яшкой.

— Торговлей жил, безземельный, — жаловался мужик.

— В продовольственную контору не сдал, а к белым повез?

— Деньги плочены… в убыток отдавать кому охота.

— Наживы захотел?

И один красноармеец нагайкой перетянул мужика по спине. Нагнулся тот и побледнел.

— Нельзя бить. Вот что, купец: яйца сваливай — они пойдут нам для довольствия, и лошадей твоих я в обозе оставлю, а сам можешь домой. Не бить его!

Упал мужик в ноги перед комиссаром и заплакал.

— Вы, товарищи, ступайте на занятия, он сам выгрузит. — Комиссар повернулся и ушел в штаб.

Красный свет бросала вечерняя заря на белесый пыльный тракт. Он четко, как жирная меловая линия, вырисовывался на поле. Мужик тихо шел по тракту в даль полей, босыми ногами взбивая закрасневшую от закатного неба пыль. Не видна была низко опущенная голова мужика, лишь блестел кожаный сапог, перекинутый за спину. Глядел Яшка, как поднималась пыль под босыми ногами мужика, и думал: «Где Ганька, где мамка?»

В городе гремели разрывающиеся ядра, железо крыш, камни зданий и мостовой. Но вспышки ядер не пугали, и шум казался не шумом боя, а напоминал работу большой плотничьей артели, большую постройку.

Вечер похолодел и угас. В городе разгорались вспышки орудий. На казарменном дворе разложили костер. Он размахивал пламенем и дымом. При свете костра шло обучение новичков стрельбе.

— Эй, товарищ мальчик, иди в штаб, комиссар зовет! — крикнул Яшке вестовой.

Парень взял птичку-счастье, Черныша и пошел в штаб.