Алексей Ковтунов – Путь Строителя 4 (страница 10)

Убрал руку и постоял, прислушиваясь к ощущениям. Выходит, руна работает куда лучше, чем казалось при нанесении. Мало того что она распределяет поток равномерно, так ещё и сама каким-то образом собирает незначительные крохи Основы. Откуда они берутся, непонятно, может из воздуха, может из дров, может из самой глины, пропитанной энергией при строительстве горна. Ответа нет, но факт остаётся фактом: накопитель работает и как дозатор, и как ловушка для рассеянной энергии. Паршивенькая, неэффективная, собирающая крохи, но работающая.

А вот теперь настроение стало ощутимо лучше. Взял два ведра и собрался на речку за водой и глиной. Пусть отстоится до ночи, соберу самую мягкую фракцию и буду лепить формочки для кирпича, как лепил недавно посуду, от деревянных пока откажусь. На формочки Основы не пожалею, а главное, продолжу эксперименты с накопителями. Если символ на горне работает в таких условиях, то что будет, если начертить его на самом кирпиче? Или отпечатать при помощи формочки? А если еще на стенке башни продублировать? Или на фундаменте? Мысль пока еще ускользала при попытке ухватить за хвост, но от одного её присутствия сделалось легко и даже головокружительно, как бывает перед началом чего-то большого.

Только собрался уходить, как услышал топот. Тяжёлый, частый, земля подрагивала под ногами, и через несколько секунд из-за угла вылетел Борн. Кузнец нёсся через деревню, не разбирая дороги и не обращая внимания на шарахающихся в стороны прохожих, а лицо у него было такое, будто за ним гнались все твари северного леса разом.

— Рей! — проорал он ещё издали, и голос прокатился по улице, как удар молота по наковальне. — Где уголь⁈ Надо больше угля, драть тебя в подмышку!

Я остановился с вёдрами в руках и молча наблюдал за несущимся ко мне кузнецом. Борн затормозил в трёх шагах, тяжело дыша, уперев руки в колени, и ещё раз выдохнул с чувством, от которого стоявшая неподалёку курица подпрыгнула и унеслась за сарай.

— Кочерыжкой? — уточнил я, ведь обычно Борн выражается именно так.

Борн моргнул, переваривая услышанное, и на его физиономии медленно расползлась ухмылка, широкая, как его наковальня.

— Кочерыжкой… — повторил он и хмыкнул, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Уголь где, Рей?

— Новая партия ещё в яме, не дошла. — развел я руками, — Вчера заложил, раньше завтрашнего утра не выгребу. Но уголь-то как тебе? Дает жару?

— Дает ли жару⁈ Да он приносит счастье, Рей! И почему только завтра? Почему не сегодня? Я теперь не хочу ковать на чем-то другом! — Борн выпрямился во весь свой немалый рост и навис надо мной с выражением крайнего страдания. — У меня заказов на неделю вперёд! Староста велел ковать скобы для частокола, и не штучные, а сотнями!

— Так углежогам закажи, — предложил я, прекрасно понимая, какой будет ответ.

Борн набрал воздуху, и я невольно отступил на шаг, потому что знал, что сейчас последует.

— Углежоги, копать их колотить! — произнёс он с таким отвращением, словно слово физически обожгло ему язык, — Да из-за них у меня заготовка треснула прямо на наковальне. Посреди ковки! Ты понимаешь, что это значит? Заготовка! На наковальне! Треснула! Потому что жар скакал, как бешеный заяц, то вверх, то вниз, и металл не знал, расширяться ему или сжиматься!

Сурик, сидевший у горна, слушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и даже забыл подбросить очередное полено. Я кивнул ему, мол, следи за огнём, и Сурик торопливо вернулся к обязанностям, хотя уши его остались развёрнуты в нашу сторону.

— Ну, то есть ты уже успел опробовать железный уголь… — я посмотрел на его руки и кивнул, — А это, я так понимаю, результат испытаний?

— А, да, точно, — он сунул мне грязную тряпицу и я ощутил приятную тяжесть в руках. — Ты нож просил, вот я сделал из остатков. Не самый красивый, конечно, но резать будет как надо, из обломков меча перековал как раз…

Развернул тряпицу и замер, потому что ожидал увидеть нож, а увидел нечто чем-то напоминающее мачете. Широкое тонкое лезвие с прямыми спусками, длиной в полторы ладони, с удобной рукоятью, обмотанной полоской кожи, и хвостовиком, выступающим сзади ровно настолько, чтобы упереться основанием ладони при сильном нажиме. Сталь тёмная, местами с разводами, какие бывают у перекованного металла, и по кромке видны следы грубой, но добросовестной заточки.

Первый настоящий нож в этом мире, если не считать каменного скребка, который я когда-то выколотил из речного булыжника и которым можно было разве что вспороть рыбье брюхо, да и то с третьей попытки.

— Борн, это… — я провёл пальцем по плоскости клинка и невольно присвистнул, потому что даже на ощупь чувствовалась плотность металла, совсем не похожая на рыхлое железо деревенских поделок.

— Криво, знаю, — Борн отмахнулся, будто речь шла о чём-то незначительном. — Обломки были неровные, пришлось вытягивать с одного конца больше, чем с другого, и баланс гуляет. Но для работы по дереву и по хозяйству самое то, а если надо будет кого-нибудь от себя отвадить, тоже сгодится.

— Сколько?

— Ничего, — Борн нахмурился, и по лицу было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. — Считай в счёт будущих поставок угля. Ты мне железный уголь, я тебе железо, по-моему, честно.

Честно было бы заплатить кузнецу за работу, потому что изначально я рассчитывал на что-то куда менее качественное, но спорить с Борном в такие моменты бесполезнее, чем объяснять Эдвину правила приличия. Кивнул, убрал нож обратно в тряпицу и перешёл к делу.

— Слушай, а топор мой глянешь? Затупился, после рубки железных деревьев совсем уже не режет, а мнёт.

Борн покосился на топор у меня за поясом, протянул руку и покрутил лезвие к свету. Поскрёб ногтем по кромке, цокнул языком.

— Нормально, не убил ещё, — вынес он вердикт и вернул топор обратно. — Завтра мои подмастерья к тебе за углём придут, заодно и подточат. Там ничего страшного, полчаса на камне и будет как новый.

На том и разошлись. Борн потопал обратно к кузне, и топот его затих где-то за углом, а я подхватил вёдра и двинулся к реке.

Нужна глина, самая мягкая, какую только можно найти, тонкая, промытая, пригодная для формочек. На керамические формочки для кирпича пойдёт именно она, потому что от качества формы зависит качество каждого кирпича, а от качества кирпича зависит вообще всё остальное, в том числе судьба деревни.

До речки добрался быстро, нацедил в оба ведра мягкой прибрежной глины, той, что скапливается в тихих заводях и ложится на руку гладко, без песчинок и комков. Залил водой до краёв, чтобы начала отстаиваться по дороге, и потащил обратно, стараясь не расплескать.

Дома выставил вёдра на ровное место, подальше от горнов и от лиственницы, и оставил в покое. Всё как и в прошлый раз, через пару часов тяжёлые частицы осядут на дно, песок и мусор всплывут, а посередине останется именно то, что мне нужно. Дело нехитрое, но торопить его нельзя, глина сама знает, сколько ей отстаиваться, и вмешиваться в этот процесс даже не бесполезно, а скорее вредно.

Солнце тем временем наконец сдалось и провалилось за лес, оставив после себя закатное зарево, от которого небо по краям налилось огненно-рыжими красками. Горны уже прошли фазу максимального нагрева и теперь медленно остывали, потрескивая стенками и выпуская из щелей последние струйки тепла. Черепица внутри набирала прочность по мере того, как температура опускалась, и трогать её до утра нет никакого смысла.

— Можешь идти домой, — я повернулся к Сурику, который всё ещё сидел между горнами и подкидывал в затухающие топки совершенно уже ненужные щепки. — Остынет и без тебя.

— О, хорошо! — он обрадовался, но вместо того чтобы встать и уйти, подался вперёд с уже знакомым мне любопытным блеском в глазах. Сейчас будет вопрос. — А может покажешь, как формочки будешь лепить? Ну, для кирпичей?

— Так это не раньше, чем через пару часов, — я пожал плечами и кивнул на вёдра с глиной. — Пока не отстоится, лепить не из чего.

Сурик заметно погрустнел, но послушно поднялся и начал отряхивать штаны, хлопая по коленкам так, что полетела пыль и мелкая щепа. Я смотрел на него и думал, что отправлять мальчишку домой прямо сейчас было бы не то чтобы жестоко, но как минимум расточительно. Горны остывают, формочки лепить рано, глина отстаивается, а делать больше нечего. Есть, правда, одно занятие, от которого пользы будет куда больше, чем от бессмысленного сидения у остывающих печей.

— Хотя подожди, — окликнул я его. — Пойдём, кое-чему другому тебя научу.

Если дать человеку рыбу, он её приготовит и съест. А если познакомить с рыбалкой, то свободного времени и средств у бедолаги больше не останется, потому что всё будет уходить на снасти, поиск наживки, выбор места и бесконечные разговоры о том, какая рыба ушла и какого она была размера. Закон природы, неотменяемый ни в одном из известных мне миров. Но в нашем случае польза перевешивает риски, ведь умение прокормить себя с реки здесь не развлечение, а необходимость.

Верши мы поставили сегодня утром, и с тех пор прошло достаточно времени, чтобы хоть кто-нибудь заинтересовался червями внутри. Сурик шагал рядом и расспрашивал обо всём подряд, куда мы идём, зачем, и почему я улыбаюсь, а я улыбался потому, что предвкушение перед проверкой ловушек ничем не уступает самой проверке, а иногда даже превосходит.