Алексей Котейко – Порох и яд (страница 3)

* * *

Филипп Шаброль, студент колледжа Святой Магдалины, раздобыл себе протазан, а на пояс подвесил мясницкий топорик. Он с удовольствием обзавёлся бы мушкетом, пистолем, или хотя бы старой аркебузой, но такая роскошь была недоступна для человека, жившего в столице на три медных турна в день.

Впрочем, финансовое положение Филиппа, как и его приятелей, за минувшие сутки несколько поправилось. Для компании студентов разгоравшийся бунт был щекочущим нервы приключением и одновременно возможностью под шумок ловить рыбку в мутной воде. Кто в итоге окажется на троне, их решительно не волновало. Однако сейчас в Дрё грабили дома сторонников короля – и потому, грозно лязгая своим вооружением, ватага семнадцатилетних оболтусов спешила на улицу Белого Петуха, где, по слухам, самые расторопные горожане уже выломали ворота в усадьбу графа Берто.

– Дорогу! – вопил коротышка Анри, бежавший впереди и размахивавший ржавой алебардой. – Дорогу!

Немногочисленные безоружные прохожие шарахались в стороны, а те, кто считал себя участником восстания, присоединялись к спешащим на грабёж студентам. Когда Филипп и остальные миновали последний перекрёсток и, свернув влево, оказались возле владения графа Берто, их отряд уже насчитывал человек пятьдесят.

Ворота усадьбы в самом деле были высажены, а двор затянут пороховым дымом. В этой пелене где-то на уровне второго этажа то и дело коротко вспыхивали язычки пламени, сопровождаемые грохотом мушкетных выстрелов. Внизу, во дворе, копошилась в дыму человеческая масса. Масса эта стреляла в ответ – хотя не так интенсивно и явно менее успешно – вопила, ругалась, чертыхалась, божилась, и время от времени выплёскивала обратно на улицу отдельных окровавленных личностей.

– Что там такое? – поинтересовался Шаброль, перехватив какого-то верзилу, зажимавшего правый глаз. Щека здоровяка была залита кровью.

– Королевские прихвостни! – процедил тот. – Тряпка есть?

– В «Свинье и дудочке», – посоветовал кто-то из толпы, махнув рукой назад. – Папаша Мартен обрабатывает раненых и наливает каждому стаканчик за счёт заведения.

Во дворе трескуче прокатился слаженный залп, в ответ послышались вопли и хрипы.

– Чтоб их черти взяли, – проворчал Этьен, своими косматыми бровями и глубоко посаженными глазами очень походивший на сетена. – Что будем делать?

– Я думал, тут давно уже закончили, – неуверенно подал голос ещё один студент.

– Закончат, – задумчиво заметил Филипп. – А закончат – так нас к делёжке не позовут. Дело жаркое, кто не участвовал – проходи мимо.

– Пулю словить недолго, – заметил тот же доброжелатель, что рассказывал про «Свинью и дудочку».

Анри, запрокинув голову, огляделся по сторонам.

– Нужны доски, – заявил он.

– На что?

– Перекинуть с крыши на крышу. Оттуда на галерею второго этажа. Граф вряд ли ждёт, что мы заявимся сверху.

Отряд рассыпался по окрестным дворам, выдирая доски из хлипких заборов и вытаскивая из домов оторванные столешницы. Где-то слева послышался звон бьющегося стекла и женский вскрик, справа залился плачем младенец. Разгорячённые нетерпением, несколько повстанцев скрылись в ближайшем к усадьбе доме, а спустя две-три минуты уже показались на крыше, сбрасывая товарищам внизу верёвки. Вверх поползли приготовленные для перелаза средства, в дом повалила оставшаяся часть отряда.

– Жаль, с нами ни одного стрелка, – пропыхтел Этьен, топая по лестнице перед Шабролем.

– Ничего, – отозвался Анри. – Как посыплемся им на головы, будет не до пальбы.

Одобрительный гул голосов поддержал коротышку, уже нырявшего в выбитое слуховое окно. Филипп, замешкавшись со своим протазаном, пропустил вперёд Этьена и ещё двоих горожан, затем полез следом.

Улица проходила в верхней части одного из городских холмов, и с крыши был прекрасно виден расположенный неподалёку бастион Святого Гуго, встроенный в кольцо городских стен. Небольшая площадь перед ним, со стороны внутренних ворот, была усеяна неподвижными телами – последствия вечерней бездумной атаки восставших. На расстоянии они напоминали брошенных ребенком тряпичных куколок, и такие же куколки то и дело мелькали между зубцами стены, у жерл направленных на площадь пушек. Филиппу показалось, что он даже различает поднимающиеся к небу тонюсенькие струйки дыма от тлеющих пальников.

– Не спи! – хлопнул его кто-то по плечу. Десяток повстанцев уже пристраивали самые длинные доски над узеньким проулком, отделявшим дом от усадьбы. Анри, приняв от кого-то столешницу, торопливо уложил её у самого края, потом подхватил вторую и, осторожно продвинувшись вперёд, пристроил чуть дальше. Усилиями предвкушающих успех и добычу людей импровизированный мост быстро протянулся от крыши до крыши.

– По одному! – предупредил Анри, забирая свою алебарду и первым ступая на переправу.

Один за другим люди перебирались на противоположную сторону. Филипп, в этот раз опередивший Этьена, оказался рядом с Анри. Они подползли к коньку и осторожно заглянули за него. Во дворе всё ещё шло сражение, но огонь со стороны повстанцев стал совсем редким, а стрелки графа, похоже, берегли порох. Дом был выстроен покоем, протянув к улице свои короткие боковые крылья, и галерея тянулась вдоль всего второго этажа. Теперь дым понемногу рассеивался, так что можно было уже смутно различить копошащиеся за бочками и мешками силуэты людей.

– Не сподручно будет, – с досадой пробормотал Анри, косясь на свою алебарду. – А взамен у меня только ножик. Дай топорик?

– А мне с голыми руками лезть? – прошипел Филипп.

– Жадоба.

– Самому думать надо было.

– У тебя протазан короткий, с ним можно спрыгнуть!

– Ну вот и ты прыгай с алебардой. Авось не напорешься.

– Скотина.

– От скотины слышу.

Они помолчали. Анри примирительно хмыкнул:

– Ладно. Парвус за топорик.

– Потом, из графского добра? – иронично поинтересовался Шаброль.

– Почему же, – ухмыльнулся Анри и, согнувшись, сунул руку за край плотного вязаного носка, охватывавшего его ногу почти под самым коленом. Сопя и покряхтывая, порылся там, а затем извлёк на свет серебряную монету.

– Дурень ты, – спокойно заметил Филипп, забирая плату и передавая приятелю топорик.

– Это мы ещё увидим, – пообещал Анри. У конька тем временем уже собралось с дюжину самых отчаянных. Студент глянул влево, вправо, потом с достоинством кивнул и, перебравшись через край, пополз вниз по противоположному скату крыши. Двенадцать человек повторили тот же манёвр, следуя за своим негласным вожаком.

Повстанцы спускались быстро, и были почти у самого края, когда кто-то на галерее заметил их. Прозвучал предостерегающий окрик, а затем с левого и правого крыла прозвучали первые выстрелы. Кто-то вскрикнул, один из нападающих, сорвавшись, кубарем полетел вниз, сбивая черепицу. Стрелки графа торопливо перезаряжали мушкеты, когда над полем боя раздался рёв Анри, подхваченный несколькими десятками глоток:

– За королеву!

Коротышка-вагант сунул топорик за пояс, ухватился за карниз, перевалился через край, повис на руках – и соскочил на галерею. Ещё человек пять успели последовать за ним, прежде чем жуткий треск перекрыл звуки сражения: импровизированная переправа не выдержала пустившихся по ней разом последних повстанцев, и обрушилась в проулок, увлекая за собой вопящих людей.

* * *

Королевские драгуны появились во дворе усадьбы внезапно, налетев вихрем и смяв тех из нападавших, что сумели закрепиться возле ворот. Синие куртки всадников замелькали в дыму, когда Шаброль вместе с Этьеном и двумя-тремя несчастливыми обладателями всяческих алебард, пик и протазанов, влезал в дом графа Берто через слуховое окно.

Потом были беспорядочные метания внутри усадьбы, окрики, выстрелы, какие-то кидавшиеся навстречу налётчикам люди. Где-то на втором этаже вдруг покачнулся, тяжело осел вдоль стены Этьен, недоумённо глядя на свой живот: грязная рубаха прямо на глазах сырела и меняла цвет на алый. Филипп попытался было тащить приятеля, но кто-то дал ему оплеуху:

– Брось, он уже готов!

Потом были какие-то закоулки графского дома и тесная, предназначенная для слуг лесенка, по которой Шаброль чуть ли не кубарем скатился на первый этаж. Он так и не выпустил из рук протазан, но осознал это лишь тогда, когда увидел перед собой пригвождённого к стене толстяка-повара, пытавшегося остановить повстанца. Топорик, выпавший из руки убитого, был точь-в-точь как тот, который Филипп продал Анри.

Из кухни имелась дверь во двор, на задворки господского дома, и насмерть перепуганный студент, выскочив через неё, снова оказался среди грохота выстрелов и лязга стали. Правда, здесь звуки были чуть глуше, но Шабролю хватило и этого. Похожий на загнанного зайца, Филипп припустил вдоль забора, заметил какую-то дыру, сунулся в неё и, обдирая свой потрёпанный дублет, сумел выбраться наружу.

В тот самый проулок, куда свалилась с крыши наспех сооружённая переправа.

В ноздри ударил запах крови, и даже на губах парню почудился металлический привкус, будто он забрёл в квартал у городских боен. Безжизненные тела виднелись среди деревянных обломков, и этот, совсем невысокий, но жуткий завал перекрывал путь на улицу. Филипп замер, не решаясь пройти по трупам – а в следующее мгновение в конце проулка уже выросла фигура всадника. Драгун пришпорил коня и до студента донеслось короткое: