Алексей Котейко – Порох и яд (страница 2)

Король, сведя перед собой кончики пальцев и внимательно слушая собеседника, время от времени коротко кивал, соглашаясь с герцогом.

– Я бы не хотел впутывать в наши внутренние семейные раздоры соседей, – заметил монарх. – Что до Заозёрья – мысль хорошая, но на дорогу туда гонцу потребуется неделя. При условии, что его не прирежут где-нибудь по дороге сторонники моей матушки или просто разбойники.

– У меня есть посланник, который доставит приказ быстрее и без опасности быть убитым.

Король быстро взглянул на первого министра, и на этот раз где-то на донце королевских глаз на мгновение мелькнул уже неподдельный страх – правда, смешанный с изрядной долей любопытства.

– Ах, эта ваша изумительная орденская почта… – многозначительно заметил он.

– «Молчание да хранит нас», – ответил девизом Зимних Братьев Рене и склонил голову с извиняющейся улыбкой.

– Да-да. Конечно. Что ж, если вы уверены в успехе – безусловно, отправляйте своего курьера. Пусть Заозёрье выставит столько бойцов, сколько сможет.

– Как пожелаете, сир. Теперь, что касается юга, – герцог подошёл к одному из книжных шкафов и снял с полки свёрнутую трубкой карту. Расстелив её на столе, он прижал лист по краям чернильницей, банкой с песком и парой книг. – Я практически уверен, ваше величество, что королева-мать воспользуется помощью карпианцев. Предположим, что их войска были подготовлены заранее, и смогут выдвинуться в ближайшие дни. В таком случае…

За стрельчатыми окнами сгустилась тьма: чернильно-чёрная пониже, у воды и берега, чуть сероватая – выше, где на небе начали загораться первые звёзды. Время от времени во дворе замка раздавалась команда и слышался лязг цепей: это часовые открывали ворота. Королевские конные стрелки, прикрывавшие отход из столицы и дравшиеся на лесных дорогах, группами стягивались к Клермону.

В казармах герцогских солдат было многолюдно и шумно, из длинного приземистого здания кухни доносился запах готовящейся еды. Усталые, покрытые пылью и кровью люди стаскивали жёсткие колеты из бычьей кожи, отводили лошадей к коновязям; крутили ворот, поднимая из колодца вёдра с водой. Замок превратился в военный лагерь, и то один, то другой обитатель этого лагеря оборачивался на круглую массивную башню, выдвинутую на скалистый мыс, к внешней стене, и соединенную с главным зданием каменным переходом. Тогда разговор на мгновение смолкал, рука со щёткой замирала над лошадиным боком, а глаза и новобранцев, и ветеранов загорались надеждой.

Король был жив. Король был здесь. И с королём был его самый верный союзник.

* * *

Шарль д'Озье, капитан Шалонской роты аркебузиров, проснулся мгновенно – привычка эта выработалась у него за годы пограничной службы. В Заозёрье тот, кто вздрагивал, бормотал или плохо соображал спросонья, рисковал распрощаться с жизнью раньше, чем поймёт, что его, собственно, прикончило.

В комнате было темно, тихо и – для ранней осени – довольно зябко. Видимо, с вечера успел подняться туман, нередкий в этих лесистых краях, и укутал постоялый двор, где в эту ночь остался капитан. Два, а то и три раза в неделю, Шарль ночевал здесь, в «Крикливом гусе», в нежных объятиях Аннетты.

Д'Озье осторожно шевельнул кончиками пальцев, и тут же почувствовал под левой рукой тепло женского тела. Шарль чуть согнул правую руку, стараясь, чтобы движение это было как можно незаметнее под плотным стёганым одеялом. Кинжал лежал под подушкой, а на сундуке возле кровати дожидались в своих кобурах пистолеты.

– А чего ты крадёшься? – послышался в темноте насмешливый голос.

Капитан скатился с кровати, уже выдёргивая из-под подушки кинжал, а, оказавшись на полу, мгновенно нашарил на сундуке один из пистолетов. В комнате отчётливо прозвучал щелчок пальцев, и на столе вспыхнули фитильки оставшихся с ужина масляных ламп. В их тусклом свете обрисовалась фигура человека в дублете и лихо заломленном набок берете. Человек чуть откинулся назад на стуле, и лампы высветили его лицо; блеснул на берете знак королевских курьеров.

– Тьфу на тебя! – выругался сквозь зубы д'Озье, поднимаясь на ноги. Аннетта продолжала безмятежно спать. Сидящий у стола покосился на разметавшиеся по подушке тёмные волосы и выступавшие над краем одеяла смуглые плечи.

– Красивая.

– Не знал, что ты интересуешься женщинами, – проворчал Шарль, направляясь к столу.

– С эстетической точки зрения. Красота – это всегда красота.

Капитан прошлёпал босыми ногами по холодным доскам пола, переступил на один из домотканых половичков и потянулся через стол за пузатой бутылкой. Вылил в кружку остатки вина, сделал большой глоток, довольно крякнул и только после этого снова посмотрел на визитёра:

– У нас проблемы? – тон его говорил о том, что это не вопрос, а утверждение.

– Большие, – спокойно кивнул курьер. – Королева-мать выступила против его величества Генриха Шестого. В Дрё идут уличные бои. Заговорщики собирают войска в провинциях и, по слухам, не сегодня-завтра пригласят в страну «гостей» из Карпии.

– А король? – поинтересовался д'Озье, беря с тарелки кусочек копчёной грудинки.

– Благополучно прибыл вчера вечером в замок Клермон.

– Ага, – капитан жевал, задумчиво глядя перед собой. – Стало быть, Рене теперь…

– Первый министр, верховный адмирал и главнокомандующий.

– Мои поздравления.

– Непременно передам.

– Ну, раз ты здесь, то герцог, видимо, хочет получить подкрепления из Заозёрья?

– Всех, кого только можно.

– Никого не можно, – Шарль хмуро посмотрел на курьера. – В лесах неспокойно, было несколько нападений на отдалённые фермы. Есть подозрение, что сетены готовят большой поход.

– Готовить – не значит выступить.

– Хорошо рассуждать, сидя в безопасности на другом конце страны.

– Ты прав. В окрестностях Дрё сейчас такая благодать, – насмешливо отозвался гость.

Капитан яростно ткнул двузубой вилкой в маринованный гриб и с прежним хмурым видом принялся жевать, сосредоточенно о чём-то размышляя.

– Ты только по мою душу явился? – наконец поинтересовался он.

– Ну почему же. Просто ты – первый. К остальным я прибуду в приличном виде. Ты ведь одолжишь мне лошадку, правда?

– С возвратом, – уточнил д'Озье.

– Само собой, – расплылся в улыбке курьер. – Буду беречь как свою собственную!

– Лучше береги её как мою собственную, – проворчал Шарль, подцепляя на вилку второй гриб. – Хорошо. Дам пятьдесят человек, но это всё.

– Из ветеранов, пожалуйста.

Капитан недовольно засопел, потом безнадёжно махнул рукой:

– Ладно. Пусть будут ветераны. А кого мне пришлют взамен?

Вместо курьера на стуле уже сидел большой ворон. Он вспорхнул, перелетел на подоконник небольшого, похожего скорее на бойницу, оконца, и лапой открыл застеклённую створку. В комнату тотчас потянуло сыростью, запахом прелой листвы и пожухлой травы.

– Всех, кто останется жив после взятия Дрё, – пообещал ворон.

– Прекрасно, – скептически заметил сам себе капитан, делая ещё один глоток из кружки.

Птица протиснулась в оконце и исчезла, пронзительно каркнув на прощание. На постели шевельнулась и что-то пробормотала во сне Аннетта.

Глава 2. Дела столичные

Жители славного Дрё по праву считались первыми смутьянами в королевстве. Примерно семь из десяти всевозможных бунтов и погромов происходили именно в столице Тарна, причём поводом к недовольству мог стать сущий пустяк. Здесь же нередко начинались восстания, поскольку горожане рассматривали саму возможность взяться за оружие как одну из своих вековых привилегий.

Король Генрих самостоятельно правил лишь второй год, и не успел ещё заработать себе репутацию в народе. Вдовствующая королева Беатрис, напротив, воспринималась как супруга покойного Гвидо Четвёртого, прозванного в стране «Добрым», и за её плечами были тринадцать лет регентства. Слава Гвидо, словно невидимый плащ, окутывала и его жену, а королева-мать не торопилась развеивать сложившееся у подданных впечатление.

Король Гвидо был задирой, любителем хороших застолий и красивых женщин, отцом как минимум двух дюжин бастардов – не считая трёх законных сыновей и четырёх дочерей – и любимцем Тарна. При нём государство шагнуло за озёра, в край вековых лесов, тесня их исконных обитателей, сетенов. При нём получила взбучку заносчивая Карпия. При нём был собран флот, завоевавший для королевства Острова Блаженных в Восточном океане.

Добрый король окружил себя людьми дела, действительно ставившими величие и процветание Тарна выше личных амбиций – однако это не уберегло его. Скоротечная неизвестная болезнь, слухи о яде, многотысячная траурная процессия, которая сутки напролёт тянулась мимо установленного на самом высоком холме Дрё обелиска – и Гвидо стал историей. Началось правление королевы Беатрис при семилетнем Генрихе. Когда же подошёл срок передать трон законному наследнику, соблазн власти оказался слишком велик.

Королева-мать не сразу поняла, что её сын, по характеру совершенная противоположность отцу, всё-таки унаследовал от Гвидо одну черту, но зато черту самую важную: упрямство. Мальчик видел, как ликовал народ, когда добрый король на вороном коне показывался на улицах Дрё. Мальчик хорошо усвоил уроки недавней истории, а стараниями доброжелателей узнал немало и о тех планах, которые Гвидо не успел осуществить. Мальчик имел все задатки, чтобы стать достойным преемником своего отца – и когда Генрих вырос в молчаливого, серьёзного юношу, вопрос был лишь в том, как скоро он избавится от амбициозной материнской опеки.