Алексей Котейко – Балканская партия: стать пешкой (страница 2)

Но пришёл «правильный» офицер – и всё было кончено. Будто незримый молот обрушился на поместье, вселяя в души людей ужас. Оборона была сломлена, пехотинцы в белых мундирах карабкались по коротким лесенкам на стены, стреляли и кололи штыками, а черногорцы, будто обречённые на заклание, даже не пытались толком сопротивляться. Кровь сделала своё дело, и в этот раз чужая кровь взяла верх.

– Госпожа, лодка! – раздался тихий голос старшего, сидевшего на корме у руля. В быстро сгущавшихся над водой сумерках их судёнышко уже было плохо различимо в переменчивых тенях, соткавшихся вдоль берега. Гребцы по команде рулевого несколькими движениями замедлили бег, лодочка закачалась на волнах, потом едва слышно проскрёб по левому борту выступающий из воды камень. Один из гребцов упёрся в него веслом, удерживая их на месте, и все прислушались.

Плеск вёсел приближался с юго-востока, будто вторая лодка шла по их следам. Шум был сильнее – похоже, гребли сразу четверо, или даже шестеро. Ветер, до той поры резвившийся где-то выше на склонах окружающих бухту гор, налетел резким порывом, и до затаившихся беглецов донеслись отрывистые слова на немецком языке: чуть хриплый голос вёл счет, задавая такт гребцам.

– За нами, – скривился рулевой, и его люди, оттолкнувшись от камня, направили лодку к берегу, где в залив со скалистого склона сбегал неширокий, но быстрый и полноводный, поток. Шум воды на камнях скрыл плеск вёсел, маленький Драган растерянно оглядывался назад, будто ожидая, что вот-вот из-за ближайшего мыса покажутся преследователи.

Рулевой причалил в устье речушки, и оба гребца, подхватив со дна лодки свои штуцеры, выпрыгнули на мелководье. Похожие на диких лесных котов, они бесшумно скользнули один влево, другой вправо, и исчезли среди камней. Старший, тоже вооружённый штуцером, и вдобавок к нему парой старых пистолей, помог мальчику выбраться из лодки. Он хотел помочь и Милице, но та резким движением руки остановила его, и с неожиданным для её лет проворством перелезла через борт сама. Все трое быстро пошли вверх по берегу потока и, достигнув первого же огромного валуна, укрылись за ним.

Прошло минут десять, прежде чем шестивёсельный ял, подгоняемый дружно сгибавшимися и разгибавшимися на банках гребцами, выскочил из-за мыса. Пожалуй, будь это пехотинцы, пустившиеся в погоню от одной из которских пристаней – они могли бы пройти мимо, не заметив покачивавшуюся у берега лодку. Но на вёслах сидели моряки-черногорцы, а на корме, у руля, можно было разглядеть рослого, массивного мужчину.

– Будь ты проклят, – едва слышно прошептала себе под нос Милица, и внуку показалось, что она даже заскрипела зубами от злости. Драган с тревогой выглянул одним глазом из-за валуна, силясь рассмотреть, кого же увидела бабушка. Рулевой преследователей вдруг замер, подался вперёд, всматриваясь в берег – и отдал короткий приказ, махнув рукой.

Ещё прежде, чем ял успел сбросить ход и повернуть, раздались два выстрела, и двое гребцов с передней банки, вскрикнув, попадали в воду. Мужчина на корме выругался на родном языке, но потом снова скомандовал что-то по-немецки. Умелые матросы развернули ял почти на месте, и тот птицей полетел к устью речушки. На носу завозился человек, и когда прогремели ещё два выстрела, выбивая следующую пару гребцов, выстрелил в ответ. Где-то справа на берегу лязгнул оброненный на камни штуцер, а потом следом с глухим шорохом осело бездыханное тело.

Преследователи потеряли четверых, но ещё четверо оставались на ногах. Уцелевший стрелок, видимо, прекрасно понимал, что его ждёт, но всё же в третий раз зарядил штуцер и выстрелил, целясь в фигуру на носу. Ответный выстрел прогремел почти мгновенно, и когда где-то слева среди камней на берегу захрипел умирающий, человек с носа яла качнулся и упал головой вперёд в воду, тут же придавленный весом навалившейся лодки. Глубина была уже совсем небольшой, и затянутое под киль тело хрустнуло, зажатое между днищем и камнями.

Ял резко остановился, наткнувшись на это неожиданное препятствие, но рулевой уже прыгнул за борт, а с ним и оставшиеся двое гребцов. Прежде, чем троица успела зашагать к берегу, штуцер старшего, укрывшегося за валуном вместе с Милицей и мальчиком, выплюнул пулю, и один из гребцов со стоном упал на колени, а потом и набок, скрывшись под водой.

Перезаряжать штуцер времени уже не было, и рулевой с двумя пистолями в руках выпрыгнул из-за камня. Он целил в здоровяка, теперь стоящего по колено в воде и похожего на поднявшегося на задние лапы медведя. Снова по скалам заплясало эхо слившихся в единый раскат выстрелов, однако старым пистолям было далеко до точности долго перезаряжаемых, но зато бьющих без промаха, штуцеров. Одна пуля ушла в воду у ног врага, подняв фонтанчик брызг, вторая просвистела правее, и впилась в бок последнего гребца. Зато оба преследователя не промахнулись, и старший, отброшенный двойным попаданием на валун, теперь медленно сползал по шероховатой поверхности камня, глядя на преследователей уже стекленеющими глазами.

– Славный вечер, госпожа Владич! – в голосе «медведя» слышалась откровенная насмешка. Его гребец зажимал рану в боку, из которой бодрой струйкой бежала кровь. Не будучи в состоянии перезарядить штуцер, он забросил его на ремне на плечо, и достал свободной рукой из-за пояса широкий изогнутый кинжал.

– Петар Урош, – спокойно произнесла старуха, выходя из-за камня. Драган хотел было последовать за ней, но в последнюю секунду бабушка резким тычком в плечо вернула внука за валун.

– Спешишь куда? – с той же издёвкой поинтересовался мужчина. Теперь он тоже повесил штуцер на плечо, но, в отличие от гребца, вытянул из ножен у пояса саблю. Милица, не удостоив «медведя» ответом, с шумом втянула ноздрями вечерний воздух – и демонстративно сморщилась.

– Псиной несёт. С каких это пор господари ходят в псах у австрийцев?

Усмешка медленно сползла с лица врага. Насупившись, тот быстро зыркнул по сторонам, и поинтересовался:

– Где мальчишка?

– Утопила, – фыркнула старуха, делая шаг вперёд и останавливаясь рядом с телом своего рулевого. Старший наполовину лежал, наполовину сидел, прислонившись к валуну, и по камню сверху вниз протянулся широкий кровавый след, отмечая, как оседало на землю мёртвое тело. Драган, испуганно таращившийся на бабушку из своего ненадёжного укрытия, вдруг заметил, как та с силой сжала кулаки, будто собираясь броситься на противника. Однако старуха продолжала спокойно стоять на месте, зато через несколько мгновений между побелевшими костяшками пальцев выступили крохотные капельки.

– Сейчас я снесу тебе башку, старая дура, – спокойно пояснил Урош, – а потом найду твоего щенка – и приволоку в Цитадель. Кончились стражи Морских ворот Владичи. До донышка кончились.

– Да уж. Кончились, – кивнула Милица, и вдруг, растопырив все пять пальцев, с силой ударила окровавленной ладонью по валуну, смешивая свою кровь из разодранных ладоней с кровью убитого рулевого.

Драган не увидел и не услышал, но скорее почувствовал где-то внутри себя, как мир вокруг на мгновение всколыхнулся, и сам воздух, кажется, стал свиваться в тысячи прочных канатов, вроде тех, которыми оснащают большие парусные корабли.

– Тварь! – взревел Петар Урош, кидаясь вперёд и замахиваясь саблей. Его гребец, будто пригвождённый, застыл на месте, рассеянно уронив руки. Кинжал с плеском упал в воду, из не зажатой теперь раны на боку снова бодро побежала кровь.

Бабушка ударила о валун второй ладонью, и невидимые канаты расплелись в тысячи опасных змей, своими кольцами мгновенно перевивших «медведя». Тот нелепо замер на полушаге, подавшийся вперёд, с перекошенным от бешенства лицом и выпученными глазами, в которых ярость уже начинала сменяться ужасом.

Милица недобро сощурилась и края старческих губ чуть поднялись вверх, обрисовывая хищную, странно не вязавшуюся с обликом пожилой женщины, усмешку. Мальчику показалось, что его волосы сами собой шевелятся, порываясь встать дыбом, и он теснее прижался к шероховатой поверхности камня, почти не удивившись, что от валуна теперь исходит ощутимое тепло. Бабушкины ладони, расцарапанные её собственными ногтями и всё ещё плотно прижимавшиеся к кровавому следу, резко дёрнулись вниз по камню.

Драгану показалось, что он даже слышит звук вспарываемой об острые грани кожи, и ощущает металлический запах крови в воздухе – тот самый запах, что преследовал его в этот долгий день с рассвета, и обещал преследовать всю оставшуюся жизнь. Бабушка теперь стояла полусогнувшись, а поверх кровавой дорожки, прочерченной телом рулевого, в неверном свете загоравшихся на небе звёзд поблескивала свежая полоса крови из ладоней Милицы.

Петар Урош захрипел, мощное тело мужчины попыталось вырваться из державших его пут, но тщетно. Захрустели стиснутые запредельной силой кости, с противным чавкающим звуком подалась хрупкая человеческая плоть. Мальчик зажмурился, не желая видеть происходящего, но стоявшая спиной к нему, полусогнувшаяся над убитым рулевым бабушка, всё ещё опиравшаяся на валун, всё ещё с хищным оскалом на благородном старческом лице, зашипела:

– Смотри!

И он смотрел.

Глава 2. Лето 1866 года

Только на рассвете лодка, в которой на вёслах сидела старуха в чёрном платье, с забинтованными полосками ткани ладонями, прошла мимо селений-побратимов: Горни Столива и Доньи Столива, отмеченных полуразрушенным силуэтом церкви Святого Ильи с чуть накренившейся колокольней. На крутых склонах вокруг маленького и явно нуждающегося в ремонте храма, среди колючих зарослей ежевики и утёсника, выступали к морю сложенные уступами каменные террасы, а над ними время от времени можно было разглядеть крохотные, будто начерченные палочкой на песке, силуэты каменных крестов заброшенного кладбища.