Алексей Котаев – Чертог смерти (страница 11)

Вы когда-нибудь были на краю?

Будь то вершина горы или открытый борт вертолета…

Все это ерунда. Край оказался другим. Он тут. Ты поднимаешь взгляд вверх, и видишь черноту, усеянную нефильтрованными звездами. Впереди та же пустота, разбавленная видом Чертога. А внизу, между техническими коммуникациями и глотками плавильни, я вижу пустоту. Высоко. Я очень высоко. И стоит изогнуться, чтобы глянуть под ноги, как понимаешь, что это не просто высота. Это бесконечная высота. Бесконечная, во всем ее проявлении. В ее безысходности, неотвратимости. В безвыходности.

Я сделаю шаг, и упаду. И буду падать так долго, как хватит воздуха в моем костюме. Но даже если бы я научился дышать космосом, никогда бы не увидел дна этой черной всеобъемлющей ямы. Его нет.

Миллиарды, триллионы километров превращаются с световые тысячелетия, миллиарды световых лет под ногами обнаруживаются только движением света и реликтовым излучением. Все это настолько эфемерно, настолько неосязаемо, что даже бессмысленно.

Я просто стою на краю пропасти, в которую надо шагнуть.

НПК коснулся моей руки вибрацией и вывел из оцепенения.

«Для удобства обучения рекомендуется перейти на интерфейс защитного визора»

Сталь скрыла мое лицо и страх тут же пропал. Я просто человек в стальной скорлупе посреди теплой комнаты. Вижу картинки через два монитора перед глазами. Смотрю цветные сны наяву. Бодрствую. Играю в игру.

«При выходе в безвоздушное пространство система искусственной гравитации деактивируется, и воздействие поля вашей каюты на костюм окажется минимальным в момент перехода в рабочий режим»

Шаг, так шаг. Я его делаю и все мои кишки вдруг поднимаются вверх. Будто падаю в эту яму. Секунда паники, сердцебиение подскакивает на мониторе, но тут же приходит в норму.

Это все равно не страшнее, чем агония смерти. Быть может, именно поэтому набрали нас, тех, кто может умирать…

Система позиционирования заставила меня выбрать плоскость и точку закрепления, относительно которой я буду перемещаться. Я выбрал плоскость «ХУ» и вернулся в привычное положение для обитателя Чертога.

«Перемещение производится посредствам воздействия тела на внутреннюю поверхность скафандра. Для разворота вокруг своей оси необходимо плечами сымитировать поворот, словно делаете его в естественной среде»

Я обернулся назад и посмотрел в окно своей каюты. С этой стороны и не разобрать, что там. Свет улавливается специальным волокном, которое преобразует его в энергию, отсекая то, что находится внутри. Отсюда, из черноты космоса, я будто смотрю в зеркало.

Это я.

Я, в серо-красном скафандре резчика. Я, пацан, что оказался на краю существующего для людей мира. Зонды отправлены на десятки световых лет от Земли, но людей на них нет. Только ИИ. А я тут. Настоящий живой человек. Коснулся края, болтаясь над пропастью.

Стальной визор поднялся вверх и глаза обожгло светом прожекторов.

Я смотрю на свое лицо, которое обросло легкой щетиной, и не могу поверить, что все это время ходил так.

Видела бы это Юля…

Сердце в груди заныло невыносимо. Почему я тут? Зачем я вообще на это решился? Я настолько мал и ничтожен на фоне этого космоса, что потеряюсь тут. Как пыль на ветру. Как песчинка, что падает в необъятный синий океан. Я человек, но на фоне того, что вокруг меня, я вообще не имею смысла называться хоть как-то. Я… ничто.

– Артем, – раздался голос немца внутри моего шлема. – Вы впервые в космосе?

– Да, – не задумываясь ответил я. Не знаю, нужно ли было что-то нажимать, или голос и так достигнет нашего инженера.

– Это прекрасно. Тогда прошу вас, не спешите. Обдумайте все и приступайте к обучению. Я слежу за всеми вами и стараюсь давать советы. Вы впали в прострацию, поэтому я решил вас из нее вывести.

– Спасибо. А то на меня напала такая безграничная тоска, что я думал уже вплавь до дома отправиться.

– С чем связана ваша грусть?

– Нет, я не грущу, я…

Бред. Модуль перевода никак не передаст немцу то, что я хочу сказать. Мне двадцать четыре. Я прожил четверть века, хотел стать кем-то, но вдруг осознал, что я никогда не стану «кем-то». Я навсегда останусь человеком. Простым человеком. Если я не смогу за свою жизнь сдвинуть космос, то и «кем-то», значит, я не стал.

Как же глупо звучит описание моей тоски.

– Прошу, продолжайте обучение.

– Конечно. Спасибо за помощь.

Человек в серо-красном скафандре недолго поглядел на меня из окна моей каюты и снова закрыл свое лицо сталью.

– Почему скафандр вибрирует?

«Безвредная космическая пыль. На данный момент ваш скафандр находится под воздействием внешней среды. Облако пыли покинет эту зону через сорок семь минут»

Даже так…? То есть, тут не совсем пусто. Даже как-то легче стало. Я поднял свой искусственный взор на ящик с инструментами, и толстые стальные створки раскрылись. Я наконец-то «вживую» увидел плазменный резак и интерфейс выделил мне его тускло голубым цветом. Я могу его взять.

Рука в трехпалой рукавице взялась за станину, и внутренний монитор расширил сетку показателей.

Перегрев.

Заряд резака.

Одно в самом низу, а другое заполнено до отказа.

Если бы я не служил в армии, то держал бы сейчас эту штуку менее уверено. Больше всего это было похоже на тяжелый станковый пулемет, ствол которого имел целую магистраль охлаждающих трубок, а в самом конце, вместо пламегасителя, имел сменную насадку, которая регулировала ширину и плотность луча раскаленной плазмы.

Я держал в руках то, что стреляет внутренностями нашего Солнца.

Безумие. Как люди не догадались использовать это на войне?

«Функционирование системы плазменной резки допустимо лишь в безвоздушной среде. Наличие вокруг струи плазмы атмосферного или гравитационного воздействия выводит из строя стабилизационную матрицу, что приводит к немедленному рассеиванию струи, перегреву и взрыву»

Понятно…

Интерфейс подсветил мне зарядную станцию, и я смекнул, что при разрядке резака или лассо, мне просто нужно будет сменить один аккумулятор на другой, продолжив работу без длительных перерывов.

Тот же интерфейс выделил для меня станцию подзарядки скафандра. Тут кислородный клапан, и набор аккумуляторов для него. На моем поясе, в специальных защелках, рассчитанных под мою неуклюжую тройню пальцев, держались два аккумулятора. Почему два? Потому, что менять их нужно по очереди, чтобы питание в скафандре не пропало, и я не оказался брошен в открытом космосе без системы стабилизации и жизнеобеспечения.

Не изящно. Можно было бы придумать защиту от дурака и встроить резерв внутрь самого костюма, однако, кто бы его тогда менял?

Я провозился несколько часов, учась перемещаться в безвоздушном пространстве. Понял, как ставить маяки, как двигаться от поверхности к поверхности. Попробовал магнитное лассо и выяснил, что если убрать якорь, то с его помощью можно перемещать самого себя. А это полезно на тот случай, если газ внутри маневрового привода кончится.

Я поставил скафандр в витрину и слил из емкости все выделения, что накопились за время работы. Пот, слезы и моча. Из меня за сегодня ничего другого и не выходило. Контейнер чист и пуст. Скафандр работает. А я нет. Я устал, пусть и болтался в безвоздушном пространстве, без тяжести рук, ног, костюма… Но от чего-то сильно хотелось прилечь и отдохнуть. Целый рабочий день прошел незаметно для меня и десятка таких же работяг, как я.

***

Единственная важная вещь, которую я смог сюда принести – мой старый телефон. Без связи он превращался в самую обычную шкатулку воспоминаний, и то… ограниченную. Целые терабайты фото и видео я по привычке хранил в сети, лишь малую часть оставляя в памяти устройства. Всегда казалось, что несколько тысяч фотографий – много, но вот так, вдали от дома и связи, пролистав их все за несколько десятков минут, понимаешь, что половина из этих сокровищ – мусор, который не несет ничего важного. Фото моей жизни до войны, фото войны, которые не тошно было оставить, и несколько сотен фото меня, который прошел через ад. И Юли там едва ли сотая часть. Она никогда не любила фотографироваться. Говорила, что я всегда могу посмотреть на нее вживую, и что эти фото мне не нужны. А наших совместных фотографий итого – пара штук.

Но их мало. Мало. Очень мало. Я наконец-то отсортировал свое цифровое наследство и взгрустнул. Хотелось бы больше.

Я уже третий вечер подряд записываю для моей девушки видео. Я рассказываю все, что вижу и все, что чувствую. Чтобы хоть в этот раз она ощущала, что я не так уж и далеко. Чувствует ли она то, что я пытаюсь донести?

Я вновь засыпаю с тяжелым сердцем, отторгая все, что происходит вокруг. Космос мне чужд. Как чужд и Чертог. Я был бы рад быть простым дворником в маленьком и тихом городке. Или, когда восстановят производства всего и вся, пошел бы слесарем или электриком. Пусть и пришлось бы учиться всему с нуля, но я бы был дома. На Земле. Теперь даже целую Землю не жалко домом назвать.

Дожил.

Я завтракаю едва теплой кашей и забираюсь в свой скафандр. Аккуратно и без спешки провожу все процедуры, жду, когда воздух из шлюза будет стравлен. Пристально слежу за дверями, за собой и за своим большим и неповоротливым телом. Я делаю шаг и начинаю бесконечное падение в черную бездонную пропасть, оставаясь в тоже время на уровне пола Чертога. Мы вместе с ним летим куда-то далеко, и кажется, что с каждой секундой становимся все дальше и дальше от Земли.