Алексей Котаев – Чертог смерти (страница 12)
Сегодня первая смена. Я жду, когда команда швартовщиков установит якоря на фюзеляже зонда, что вышел из строя полсотни лет назад, в пределах Сатурна. С Земли ему смогли задать импульс, ударив по нему из лазерного ускорителя, и он точно ко времени прилетел сюда. В свое последнее пристанище, на Чертог.
– Мор, готово, забирай на переработку!
Я поднял большой палец вверх. – Принято, парни. Отходите.
Из ящика с инструментами я забрал и лассо, и резак, перекинул оба орудия через себя и оттолкнулся от стены, прыгнув в сторону груды покореженного металла.
Мой скафандр замедлился ровно тогда, когда я телом попытался остановить себя в пространстве. Внутри моего кокона слышно, как шипит газ, толкающий меня то вперед, то назад, то на разворот. Я поднял свое стальное забрало и посмотрел на остатки космической программы, что началась чуть ли не сотню лет назад. Посмотрел на печальный вид зонда, зажег плазменную струю и прикоснулся к железу.
«Рекомендуется опустить защитный визор, во избежание проплавления основного»
НПК вибрировал на моей руке, но я не поднимал ее. Я был занят. Я был занят усердным выполнением работы. Вдалеке, где-то за фермами-заграждениями, начали сверкать резаки у других работяг. Я тут не один. Мы сегодня вышли все вместе, чтобы заработать на жизнь за этот год.
Сталь моментально закипает под струей. Плазма режет метал будто раскаленный нож чуть охлажденное масло. Я для удобства опер одну ногу на корпус зонда и почувствовал через вибрации, как сталь превращается в жидкость и газ. Капли расплавленного металла отскакивают в разные стороны, бьются мне в грудь, в руки, в лицо. Какие-то пока не успели отдать свое тепло через излучение, умудряются слипаться в капли крупнее, чтобы остыть твердым железным шариком, покрытым окалиной. Через десяток минут вокруг меня уже много этого железа. Словно кто-то выстрелил в меня из сотни дробовиков, но я ловко остановил время в последний момент, заставив дробинки навсегда замереть в пространстве.
Прыжок назад, и я пытаюсь не потеряться в невесомости. Убираю в сторону резак и достаю лассо. Область подсвечена на вспомогательном мониторе. Поле магнетизма незримо сжимает стальную шелуху в кучку, и остается только задать ей направление.
– Забрало.
Визор падает мне на глаза, и я отчетливо вижу пометки на глотках плавилен. Это – «серый» металл. Его в правую глотку нужно швырнуть. Аккуратный взмах руки по дуге, палец отпускает панель взаимодействия, и куча дроби медленно начинает ползти вниз, перемешивая саму себя.
Две минуты потребовалось мусору, чтобы попасть прямо в открытый приемник металла. Отправленное перестало светиться в визоре, и я продолжил резать зонд. В этот раз уже не поднимая забрало.
Я понял, чем оно полезно. Оно не просто дает подсказки, как двигаться. Оно делит предмет на составляющие. Тут – сталь с высоким содержанием драг металлов. А тут металл попроще. А вот это – керамика. Ее отдельно надо выбрасывать.
Внизу четыре глотки. Теперь я четко могу их различать. Одна для высоколегированных сталей. Вторая принимает только цветной металл. Третья для драгоценных металлов и их производных. Четвертая для стекла, керамики, пластика, и всего прочего, что повторно использовать смысла нет. Этого в достатке, и по второму кругу гонять не выгодно.
Струя плазмы отсекла четыре плавника зонда, и я по очереди отправил их вниз. В этот раз, с помощью электронного помощника, я нарисовал линию, по которой лассо должно придать ускорение. Плавники один за другим скрылись в плавильне и пропали с экрана визора.
Мда… какой же он бесконечный… Этот космос. Я отпускаю инструмент, и он продолжает висеть рядом со мной. Защитная пластина снова уходит с моего лица и я пытаюсь наверстать то, что упустил во время обучения. Я пытаюсь насладиться этим моментом. Когда я вернусь на Землю, все это будет очень далеко от меня. Такого космоса я, возможно, больше никогда не увижу. Черный, глубокий, бесконечный. Эти человеческие слова оказываются бессмысленными. Просто набор звуков, которые несут в себе какой-то маленький, мышиный смысл.
Плазменная струя срезает кусок обшивки, я отпинываю его в сторону, компенсируя удар маневровым приводом. Пластинка отодвигается и остывает. Внутренности у этой штуки почти все сделаны из золота, и их нужно резать аккуратно. Резак становится послушным, узким и коротким, я вырезаю платы и провода, стараясь достать это все одним пучком.
Кто бы мог подумать, что, спустя сотню лет, это сокровище будет потрошить такой, как я. Гениальные инженеры и ученые своего времени создали аппарат, который один из первых покинул земную орбиту и устремился вдаль. А я… человеческий отброс, ломаю это, чтобы переработать для будущих гениальных инженеров и ученых.
Яркая вспышка ослепила мои глаза, и тело толкнуло в сторону. Я сразу понял, что произошло, но чтобы увидеть все своими глазами потребовалось несколько секунд. Забрало тут же отсекло меня от космоса, но костюм потерял очень много кислорода. Что-то внутри этого чертового гениального зонда взорвалось, повредив мой визор. Благо, железяка вовремя упала.
Я разглядываю внутренности зонда, которые разворотило взрывом какой-то батареи, или еще чего похожего, пока он медленно отдаляется от меня.
Дергаю лассо.
«Сатурация падает»
Я приближаю к себе обломки и пытаюсь поднять резак.
Руки не слушаются.
«Сатурация падает»
Надо отправить его вниз. Пусть и с примесями, но это драг металлы.
Визор становится тусклым. Два экрана очень паршиво передают изображение. Качество снизилось.
Так. Глубокий вдох. Это просто последствия небольшого взрыва.
– Анализ повреждений выдай.
«Визор разрушен. Нарушена герметичность скафандра в зоне живота и правого бедра. Потеря кислорода составляет 100%. Аварийный ремонт невозможен. Произведена травматическая ампутация пальцев левой руки. Введено обезболивающее. Связь с поврежденной конечностью заблокирована на спинально-мозговом уровне. Вероятность выживания 0%»
– Подними забрало.
«Данное действие приведет к потере остатков воздуха»
– Поднимай.
Космос перед глазами оказался глухим и тусклым. Уши тут же заболели, пусть и кровь была полна чудодейственного яда. Я моргнул раз, потом второй, пытаясь сбить пелену со своего взора…
Выбился из графика
Глава 60
И очнулся на койке в каюте.
Спустя два дня.
***
– Ну ты конечно выдал, Мор. Помереть в первом же рабочем выходе. Ты специально, или тебе просто не везет? – радовался не пойми чему Рыжий.
– Отстань.
– И как оно? Умирать от того, что оказался в открытом космосе?
– Скафандр накачал меня обезболивающим. Я ни хрена не понял.
Серега покачал головой, доедая свой обед. – Ничего хорошего. Ты выбился из графика и хрен пойми, как теперь работать будешь. Немец откорректировал твое расписание?
– Да, добавил по два часа к рабочему времени, чтобы я быстрее наверстал упущенное. Ну… мы сошлись на этом, но пока что я еще не вернулся к работе.
– Я тебе даже немного завидую, – поднял свой мрачный взор Никита, что уже застолбил себе место за нашим столом, пусть рыжий Мишаня и не был этому рад. Они не поделили что-то на фундаментальном уровне морали.
– А напомни-ка, – еда чуть в глотке у меня не застряла. – Кем ты был на Земле?
– Полевой врач. До этого – анестезиолог в первой клинической больнице Оренбурга.
– Ладно, понял, – бросил я затею разобраться в мозгах Никиты. – Позывной у тебя какой был?
– Темыч, ты же сам хотел отойти от этой темы? – Миша припомнил мне мое первое выступление перед ребятами.
– Морфей, – отозвался Никита.
– А… Анестезиолог. Понятно. Наркотой баловался? – продолжил я наседать на него. Его густые черные брови слегка приподнялись и светло зеленые глаза пристально уставились на меня.
Тот непринужденно кивнул. Даже с какой-то насмешкой. Будто я глупость спросил.
– Так и чему ты завидуешь? Тому, что я опозорился и первый подох в этом долбаном Чертоге? Или тому, что мне тут киснуть на два дня больше, если не повезет?
Морфей-Никита прожевал кусок проспиртованного хлеба. – А ты не понимаешь?
– Нет.
– Сколько раз умер? На передовой.
– Ну… С полсотни, – решил не юлить я.
– Мммм… и до сих пор не понял?
– Неа.
– Темыч, да брось ты его. Он же явно кукухой поехал!
– Но-но, – Никита остановил Мишаню указательным пальцем. – Я умер больше сотни раз. Медик, как никак.
– Ну и к чему это? – я уже положил локти на стол. Хочу, мать его, откровение, которое все поставит на свои дрянные места с этой жизнью и смертью.
– К тому, что смерть, это…
Серега толкнул пластиковый стакан и тот опрокинулся, разлив чай на колени Никите. Морфей осекся и замолчал. Улыбнулся противно так.