Алексей Корнелюк – Семь книг до встречи (страница 16)

Семён подошёл ближе. Стул он начинал делать для себя. Первый предмет мебели, который должен был собрать полностью самостоятельно. Каркас уже был готов. Сиденье тоже. Оставалась спинка, шлифовка и масло. Работы на два вечера. Он оставил его здесь семь лет назад.

— Я пойду, — сказал Сергей Михайлович. — Закроете сами?

— Да.

— Если продавать помещение будете, скажите. Желающих много.

— Это аренда.

— Я про право аренды. Тут сейчас мастерские хорошо идут.

— Понял.

Сергей Михайлович дошёл до двери, потом обернулся.

— Вы мастер?

— Нет.

— А зачем тогда всё это?

— Когда-то хотел.

Сергей Михайлович кивнул. Без удивления.

— Я когда-то хотел лодку.

— Купили?

— Нет.

— Почему?

— Моря нет.

— Разумно.

— Ничего разумного. Я её до сих пор хочу.

Семён остался один. На стене висела старая фотография. Не семейная и не памятная. Просто вырезка из журнала: деревянный стол у большого окна. Семён когда-то приклеил её скотчем, потому что хотел сделать такой же. Рядом висели несколько его чертежей. Один оказался пожелтевшим. Он снял лист. На нём стояла дата. Одиннадцать лет назад. Семён вспомнил себя в тридцать восемь значительно лучше, чем себя в двадцать восемь. Это казалось естественным, но сейчас почему-то раздражало. Тот человек покупал инструменты, ходил на вечерние курсы столярного дела и каждую субботу приезжал сюда. Он не собирался становиться мебельщиком. Просто ему нравилось делать вещи, которые после окончания рабочего дня оставались существовать.

Потом появился большой проект. Потом повышение. Потом командировки. Потом ремонт квартиры. Потом ещё что-то. Никакого дня, когда Семён решил бросить мастерскую, не было. Он просто однажды не приехал. Потом не приехал ещё раз. Через месяц сказал себе, что вернётся, когда станет поспокойнее. Через год поменял банковскую карту и специально восстановил автоматический платёж за аренду. Это было пять минут. Проще, чем приехать. Семён открыл один из ящиков стола. Внутри лежали карандаши, рулетка, наждачная бумага и синяя папка. Та самая. Большая папка для чертежей. Он замер. Внутри были листы с подготовительных курсов. Гипсовая голова. Колонна. Лестница.

Фасад небольшого дома. На последнем рисунке преподаватель красным карандашом написал: Хорошее чувство пропорции. Не лениться. Преподаватель явно не представлял масштаб задачи. Он поставил папку на стол. Телефон завибрировал. Письмо. Потом второе. Семён не посмотрел. Он сел на старый табурет и оглядел помещение. Два миллиона с лишним рублей. За возможность однажды вернуться. И всё это время он считал гараж расходом. На самом деле это была подписка. Не на помещение. На версию себя, которую он не хотел окончательно отменять. Семён почувствовал раздражение. Слишком красиво. Так мысли в жизни не формулировались. Так их формулировали авторы книг, чтобы читатель мог подчеркнуть карандашом.

Он достал телефон. Открыл банковское приложение. Посмотрел на автоматический платёж. Кнопка «Отключить». Большая. Понятная. Семён нажал. Приложение спросило: «Вы уверены?»

— Нет, — сказал он.

Телефон терпеливо ждал. Он отменил действие. Потом встал и подошёл к недоделанному стулу. Провёл рукой по деревянному сиденью. На пальцах осталась пыль. Семён снял пиджак. Нашёл тряпку. Протёр стол. Потом стул. Зачем — не знал. В девять вечера он всё ещё находился в гараже. Работу не начинал. Ничего не выбрасывал. Просто открывал коробки и смотрел, что в них лежит. Некоторые вещи он совершенно не помнил. Старый радиоприёмник. Комплект стамесок. Пара рабочих ботинок. Термос. Четыре доски ореха, которые когда-то были слишком хороши для первого проекта. В одном ящике нашлась книга. Справочник по соединениям древесины. Это была первая книга за вечер, которая не задавала вопросов.

Он положил её рядом с синей папкой. В половине десятого Сергей Михайлович постучал в дверь.

— Я домой.

— Хорошо.

— Вы останетесь?

— Ещё немного.

Мужчина посмотрел на очищенный стол.

— Втянулись?

— Просто разбираю.

— Это самое опасное.

— Почему?

— Сначала разбираешь. Потом думаешь, что жалко.

Семён посмотрел на недоделанный стул.

— Да.

Сергей Михайлович ушёл. Семён выключил свет только в десять пятнадцать. Перед тем как закрыть дверь, посмотрел на помещение ещё раз. Он по-прежнему не знал, что с ним делать. Но впервые за семь лет это было настоящее незнание. Не отложенное решение. «Остаток лета» Семён дочитал в воскресенье вечером. Последние двадцать страниц главный герой всё-таки продавал дачу. Не потому, что перестал её любить. И не потому, что осознал какую-нибудь истину о прошлом. Он просто понял, что дом давно перестал быть местом, куда он хотел возвращаться, и стал местом, возможность возвращения в которое ему нравилось иметь.

На последней странице карандашом была поставлена дата. 03.11 Ни слова. На столе лежал второй конверт. Он не тянул. Открыл сразу. Внутри был вопрос: «Что ты продолжаешь только потому, что жалко уже потраченного времени?» Семён откинулся на спинку дивана.

— Серьёзно?

Фикус за неделю перестал сбрасывать листья и выглядел лучше него. Семён снова прочитал вопрос. Первой мыслью был гараж. Это было слишком очевидно. Второй — работа. Это было слишком драматично. Третьей — несколько отношений, два абонемента, платная подписка на сервис, которым он не пользовался, и привычка каждый декабрь обещать себе, что следующий год станет спокойнее. Он взял карточку для ответа. Он написал: «Гараж.» Потом зачеркнул. Он написал: «Аренду гаража.» Это было точнее, но вопрос был не о деньгах. Семён отложил ручку. Вспомнил синюю папку. Недоделанный стул. Отключённый на секунду автоплатёж. И то, как быстро он нажал «отмена». Он взял новую карточку.

Он написал: «Возможность вернуться к человеку, которым я когда-то собирался стать.» Фраза ему не понравилась. Слишком литературная. Семён порвал карточку. На третьей написал: «Гараж. Я не пользуюсь им семь лет, но всё ещё плачу. Пока не знаю зачем.» Вот это было лучше. Он положил ручку. Потом добавил внизу: «Хотя, кажется, начинаю понимать.» Хотел зачеркнуть. Не стал.

На следующий день ему предстояло отвезти второй ответ Тамаре. А потом открыть третью книгу. Но прежде Семён достал телефон и написал Сергею Михайловичу: В среду вечером буду. Код помню. Ответ пришёл через минуту: «Чудеса.» Семён улыбнулся. Потом написал ещё одно сообщение. Вере.

У тебя случайно нет маленькой шлифмашинки?

Она долго печатала. Я даже боюсь уточнять, зачем. Семён ответил: «Стул доделать.» Три точки на экране появлялись и исчезали несколько раз. Наконец Вера написала: «Нет. И впервые за много лет ужасно рада, что у меня чего-то нет.» Он ещё не решил, оставит ли гараж. Не решил, вернётся ли туда после стула. Не решил, что вообще собирается делать с этой частью своей жизни. Но в среду у него впервые за семь лет было место, куда он собирался приехать не потому, что его там ждали. И это оказалось достаточной причиной.

Глава 5. Хорошие новости

Хорошие новости Семён не любил почти так же сильно, как плохие. С плохими всё было понятно. Их приносили люди с напряжёнными лицами, после них требовалось считать деньги, составлять план и выяснять, какая часть происходящего действительно катастрофа, а какая просто директор впервые увидел собственную отчётность. Хорошие новости обычно сообщали улыбаясь. Это настораживало. За улыбкой часто следовали новые обязанности, переезд, необходимость что-нибудь праздновать или предложение, отказаться от которого считалось невежливым. Поэтому, когда во вторник утром секретарь Игоря Леонидовича написала ему: «Зайдите, пожалуйста, когда будет удобно. Хорошие новости», Семён прежде всего открыл календарь. На одиннадцать стоял банк. В двенадцать тридцать — юристы. В два — разговор с собственником завода. До десяти сорока оставалось двадцать пять минут.

Он ответил: «Через пять минут.» Игорь Леонидович занимал угловой кабинет на девятнадцатом этаже. Кабинет был значительно больше семёновского и выглядел так, словно человек, находившийся внутри, уже выиграл корпоративную жизнь и теперь просто ждал, когда остальные это заметят. Два окна от пола до потолка, длинный стол, шкаф с премиями, фотографии с форумов и большая стеклянная доска, на которой Игорь Леонидович любил рисовать стрелки. Большинство стрелок начинались словами «проблема» и заканчивались словами «результат». Пространство между ними обычно предлагалось заполнить другим людям. Игорю Леонидовичу было пятьдесят шесть. Он выглядел моложе благодаря дорогим костюмам, теннису и привычке никогда не обсуждать собственный возраст. Семён познакомился с ним пятнадцать лет назад, когда ещё собирался заниматься инвестиционным анализом и считал антикризисное управление временным способом набраться опыта.

Некоторые временные решения обладали удивительной выносливостью.

— Заходи, — сказал Игорь Леонидович. — Кофе будешь?

— Уже пил.

— Это не ответ.

— Тогда нет.

— Садись.

На столе стояли две чашки. Вторую, видимо, заказали заранее. Семён сел, а Игорь Леонидович всё равно подвинул кофе к нему.

— Возьми. У тебя лицо человека, который опять всю ночь считал чужие долги.

— До половины первого.

— Значит, угадал.

Семён сделал глоток. Кофе был хорошим, что несколько ухудшало ситуацию.

— Как упаковка?

— Плохо.

— Насколько?