Алексей Корнелюк – Семь книг до встречи (страница 12)

Эту мысль он тоже решил не развивать. Книгу Семён открыл в обед. Он ел сэндвич за рабочим столом и сначала собирался просто посмотреть, где остановился. Через двадцать минут сэндвич закончился, письмо в банке осталось недописанным, а герой «Третьей двери» уже объяснял жене, почему очередное повышение было необходимо им обоим, хотя жена впервые слышала, что оно было необходимо ей. На полях карандашом стоял вопросительный знак. Семён задержался на нём дольше, чем на самом абзаце. Почерк был тот же. Мелкий, немного наклонённый вправо. Владелец книг почти ничего не комментировал словами. В основном подчёркивал отдельные предложения, ставил короткие черты или вопросительные знаки. Иногда писал дату. Один раз — только «нет».

Это раздражало Семёна сильнее длинных комментариев. Если бы незнакомец писал полноценные мысли, их можно было бы оценивать. Согласиться. Поспорить. Решить, что человек умный или, наоборот, любит производить впечатление на бумаге. Но одно слово «нет» не давало почти ничего. Оно оставляло слишком много пространства. Семён перелистнул страницу обратно. Герой романа говорил себе, что никогда не делал ничего против собственной воли. Рядом и стояло карандашное: «нет» Семён закрыл книгу и наконец ответил банку.

Вечером он прочитал ещё сорок страниц. На следующий день — тридцать. К пятнице «Третья дверь» незаметно встроилась в расписание. Семён читал утром, если просыпался раньше будильника, в обед вместо новостей и вечером после работы. Он не отменил ради неё ни одной встречи, не перестал отвечать на письма и уж точно не превратился в человека, который ходит по квартире с чашкой и романом. Просто книга оказалась там, где раньше автоматически появлялся телефон. На второй вечер он поймал себя на том, что стоит у лифта и читает две страницы, пока кабина поднимается с первого этажа. На третий — положил книгу в рабочую сумку.

Это уже выглядело подозрительно. Вера ничего не спрашивала, и к пятнице Семён сам написал ей номер страницы. Она потребовала общее количество, получила «312» и ответила, что плачет. На вопрос, нравится ли книга, Семён несколько раз переписал ответ и в конце ограничился: «Дочитаю — скажу». Вера прислала смеющийся смайлик.

В субботу утром он впервые за несколько месяцев никуда не торопился. Это оказалось не так приятно, как принято считать. В рабочую неделю свободного времени хотелось. Когда оно действительно появлялось, выяснялось, что распоряжаться им нужно самостоятельно. Семён лежал в кровати до девяти, потом встал, принял душ, приготовил омлет и посмотрел на список дел, который держал в телефоне. Купить лампочки. Отнести пальто в химчистку. Разобрать шкаф в кабинете. Позвонить по поводу гаража. Выбрать новый матрас. Проверить страховку. Все пункты были важными уже достаточно долго, чтобы спокойно подождать ещё неделю. Семён выбрал лампочки. Через час он вернулся из магазина с лампочками, новым горшком для фикуса, мешком земли и резиновыми перчатками.

Это несколько противоречило его жизненным приоритетам. Пересадка оказалась намного грязнее, чем обещали ролики в интернете. Земля просыпалась на паркет, фикус не хотел выходить из старого горшка, а корни действительно заполнили почти всё доступное пространство и спрессовались вокруг себя плотным комом. Семён смотрел на них и думал, что Виктор Павлович был прав. Горшок давно стал мал. Растение всё равно продолжало расти. Просто уже не туда.

— Не начинай, — сказал Семён самому себе.

Он пересадил фикус, вытер пол и отправил Виктору Павловичу фотографию. Тот ответил: «Вот теперь другое дело.» Через минуту добавил: «Спасибо.» Семён не знал, за что именно. Поэтому ничего не написал. Он сделал кофе и сел у окна с «Третьей дверью». До конца оставалось шестьдесят восемь страниц. Последняя часть романа оказалась менее удобной, чем начало. Герой наконец понял, что карьеру, город, квартиру и даже часть друзей выбирал не столько сам, сколько двигался туда, где его хвалили за правильный выбор. Но вместо красивого освобождения из этого знания следовала довольно неприятная вещь: никто его не заставлял. Родители хотели одного.

Начальник другого. Жена третьего. Общество, каким он его представлял, четвёртого. Но подписи под решениями везде стояли его. Семён несколько раз останавливался на одном абзаце. Карандашных пометок рядом не было. Он встал, налил воды и посмотрел на коробку №47. Следующие шесть книг стояли внутри корешками вверх. Семён ещё не рассматривал их внимательно. Только названия. Можно было попробовать угадать, что за человек их выбрал. Возраст — вероятно, между тридцатью и пятидесятью. Молодые редко подчёркивают карандашом, хотя это предположение основывалось главным образом на людях, которых Семён знал, а люди, которых он знал, в основном работали в корпоративном управлении и редко читали вообще.

Женщина или мужчина — непонятно. Почерк аккуратный. Это тоже ничего не значило. Человек не писал на книгах ручкой. Вероятно, бережный. Или трусливый. Или просто имел карандаш. Семён поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на шесть корешков и пытается построить из них человека. Он закрыл коробку. До первой книги даже не дошёл.

К вечеру осталось пятнадцать страниц. Последние главы Семён специально читал медленнее, хотя себе объяснил, что просто устал. В финале герой «Третьей двери» не увольнялся, не разводился и не уезжал в другую страну. Он делал вещь гораздо менее впечатляющую: впервые отказывался от повышения. В последней сцене начальник спрашивал его, что тот собирается делать дальше. Герой отвечал: «Пока не знаю». На полях рядом стояла карандашная черта. И дата. 14.09 Без года. Это было всё. Он перевернул страницу. Конец. Некоторое время сидел с закрытой книгой на коленях. Фикус стоял в новом горшке. За окном начинало темнеть. На соседнем доме зажигались окна. Где-то сверху несколько минут подряд двигали мебель, словно люди решили изменить жизнь и начали с дивана.

Теперь можно. Он достал первый конверт. Кремовая бумага. Цифра 1. На лицевой стороне знакомым почерком: «После первой. Не раньше.» Семён подцепил край большим пальцем. Потом остановился. Смешно. Четыре дня он читал триста двенадцать страниц ради вопроса человека, имени которого не знал. Возможно, там было что-нибудь вроде «какой ваш любимый герой?». Или «что для вас счастье?». Если второе, Семён собирался вернуть все семь книг. Он вскрыл конверт. Внутри лежала небольшая карточка. На одной стороне ничего. На другой одна строка.

Что в твоей жизни выбрали за тебя?

Семён перечитал. Потом перевернул карточку, словно на обороте могло быть уточнение. Ничего.

— Очень конкретно, — сказал он.

Фикус не вмешивался. В конверте лежала вторая карточка — пустая, с маленькой цифрой 1 в углу. Очевидно, для ответа. Семён положил её на стол. Взял ручку. Вопрос был сформулирован так, будто предполагал наличие ответа. Это раздражало. Сама идея, что кто-то обязательно выбирал за него жизнь, казалась дешёвой психологической уловкой. Возможно, у человека по другую сторону коробки были сложные отношения с родителями, начальством или собственным позвоночником. Это не означало, что они были у всех. Семён всегда принимал решения сам. Институт выбрал сам. Работу — сам. В Москву в двадцать пять не поехал — сам. Квартиру купил сам. Никто не заставлял его заниматься антикризисным управлением.

Никто не выбирал ему друзей. Никто не решал, с кем встречаться. Он написал: «Ничего.» Почерк получился крупнее обычного. Очень хороший ответ. Короткий. Честный. Без попытки понравиться незнакомому человеку. Он положил ручку. Пошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Налил минералки. Ничего. Слово лежало посередине белой карточки с уверенностью человека, который первым попросил адвоката.

Почему институт?

Он хорошо помнил. Отец сказал, что экономическое образование всегда пригодится. Но Семён действительно интересовался экономикой. Кажется. В семнадцать лет он ещё хотел поступать на архитектуру. Эта мысль пришла настолько неожиданно, что он сначала не понял, откуда. Архитектура. Он даже ходил полгода на подготовительные курсы. Рисовал гипсовые головы. Купил огромную папку. Мать говорила, что художник из него посредственный, но чертил он хорошо. Потом отец познакомил его с человеком из крупного банка. Тот рассказал про карьеру, зарплаты и будущее. Семён подал документы в экономический. Никто не заставлял. Это важно. Он выбрал сам. Потому что это было разумнее.

Семён посмотрел на карточку. Взял ручку. После слова «Ничего» поставил точку. Так ответ выглядел окончательнее. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.

Семён Андреевич, добрый вечер. Это Аркадий, склад Техноресурса. Вы не знаете, Виктор Павлович куда-нибудь устроился?

Семён ответил: «Пока нет. А что?» Аркадий долго печатал. Да просто. Я тоже пока нет. Думал, может, он что знает. Семён набрал номер Виктора Павловича, потом не стал звонить. Суббота. Люди имели право хотя бы один день не обсуждать работу. Он положил телефон. Взгляд снова упал на карточку. Ничего. Семён вспомнил первую работу. После института он собирался пойти в инвестиционный анализ. Подал резюме в три компании. Потом профессор с кафедры познакомил его с Игорем Леонидовичем — партнёром небольшой консалтинговой фирмы. Тот сказал, что у Семёна редкая способность спокойно разговаривать с людьми, когда у всех остальных начинается паника.