Алексей Корнелюк – Нулевой маршрут (страница 8)
Кирилл указал на салон. — Временная рабочая группа.
Ася подняла диктофон. — Название уже есть.
Вадим Павлович увидел её устройство. — Запись прекратите.
— Все сегодня начинают с этого.
— Вы не имеете права фиксировать мой голос.
— А вы имеете право представляться полным именем в автобусе-призраке?
— Не вижу связи.
— Я тоже. Поэтому записываю.
Он сел возле средней двери, положил папку на колени и проверил резинку. На синей обложке имелась потёртая наклейка спортивной школы. Кирилл успел прочитать только слово «СЛУЖЕБНОЕ».
Автобус тронулся. — Какое сегодня число? — спросил Кирилл.
Вадим Павлович ответил без колебаний. Дата отличалась от всех предыдущих на три дня.
Оксана пересчитала на пальцах. — Так не бывает.
— Что именно?
— У нас у каждого разный день.
Вадим Павлович посмотрел на неё так, словно она неправильно заполнила заявление. — Возможно, вы ошибаетесь.
— Все трое?
— Массовое заблуждение не становится фактом только из-за количества участников.
Ася наклонилась к диктофону. — Пятый пассажир, вероятно, работал в системе образования.
— Я слышу вас.
— На это и рассчитано.
Кирилл открыл сумку. В ней появились два новых билета. Первый — с фотографией Аси. Она сидела перед экраном монтажной программы, прижав ладони к лицу. На втором мониторе была открыта звуковая дорожка, разбитая на сотни коротких фрагментов. Рядом стоял стакан, на котором маркером написали чужое имя. Под фотографией пока ничего не было. На билете Вадима Павловича была пустая спортивная раздевалка. Деревянные лавки, металлические шкафы, забытый детский рюкзак. На полу лежала одна перчатка.
Кирилл спрятал билеты обратно. — Что там? — спросила Ася.
— Пока ничего.
— Вы всегда смотрите чужие документы и говорите, что ничего?
— Они лежат в моей сумке.
— Сумка тоже не ваша.
— Вы быстро освоились.
— Профессиональная деформация. Когда люди начинают вести себя странно, журналисту становится легче. Появляется знакомая среда.
Вадим Павлович открыл папку. Внутри лежали распечатанные таблицы, письма и несколько заявлений. Все листы были чистыми.
Он перебрал их ещё раз, провёл пальцем по белой бумаге. — Это невозможно.
Ася навела на него диктофон. — Расскажите подробнее.
— Выключите.
— У него тоже всё пропало? — спросила Оксана.
Вадим Павлович закрыл папку. — Документы могли намокнуть.
— До полной белизны?
— Иногда краска нестойкая.
— На лазерном принтере?
Он посмотрел на неё с раздражением. — Вы специалист?
— По стирке документов — нет.
Данила сидел на полу возле колеса. Билет он держал в кулаке. Фраза «ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО» больше не исчезала. Два круга оставались непробитыми.
Ася заметила билет. — Можно посмотреть?
— Нет.
— Что там?
— Нет.
— Это не ответ.
— Для вас — ответ.
Она не настаивала. Записала что-то себе в телефон, хотя экран был чёрным. — Телефон не работает, — сказал Кирилл.
— Знаю.
— Тогда зачем печатаете?
— Привычка. Иногда телу надо дать старую работу, чтобы голова не мешала.
Кирилл хотел назвать это способом заземления, но удержался. Термин уже стоял у него во рту, готовый сделать наблюдение менее живым и более удобным.
Ася заметила паузу. — Что?
— Ничего.
— Вы только что не объяснили меня?
— Стараюсь.
— Тяжело?
— Непривычно.
— Соболезную.
Автобус выехал на широкую магистраль. Над дорогой висели рекламные щиты. На каждом был Кирилл. Первая реклама показывала его в белой рубашке с закатанными рукавами. Под фотографией стояло:
СТАНЬ АВТОРОМ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ
На следующем щите:
ПЕРЕСТАНЬ ЖДАТЬ РАЗРЕШЕНИЯ
На третьем оставалась только его улыбка. Текст исчез. Кирилл смотрел на лицо размером с квартиру. Фотографии было четыре года. Тогда ему ещё ретушировали лоб меньше, а зубы больше. Он помнил съёмку: сорок минут стоял перед серым фоном, пока фотограф просил выглядеть одновременно уверенным и доступным. Уверенность получилась. Доступность добавили на обработке.
— Красиво, — сказала Ася. — Даже здесь рекламная интеграция.
— Это не моя кампания.