Алексей Корнелюк – Нулевой маршрут (страница 5)

— Я вышел.

— А он остался?

Данила кивнул. — Сколько вам было?

— Двадцать.

— Ему?

— Пятнадцать.

Автобус проехал под мостом. Свет в салоне мигнул. Запах дыма усилился. — Вы пытались вернуться? — спросил Кирилл.

Данила не ответил. — Данила.

— Не называйте меня так.

Оксана посмотрела на него. — Сегодня модно запрещать имена.

— Я вышел, — сказал Данила. — Стоял во дворе. Окно было видно. Второй этаж. Он там.

Кирилл ждал. — И?

— Ничего.

— Пожарные приехали?

— Приехали.

— Вы могли войти обратно?

Данила резко повернулся. — Я должен был.

Это была не та формулировка, которую Кирилл ожидал. Он ожидал «мог». Слово «должен» меняло устройство разговора. Оно не описывало возможность. Оно назначало приговор. — Вы не ответили, — сказал Кирилл.

— На что?

— Могли ли вы физически вернуться.

— Я вышел. Значит, мог войти.

— Не обязательно.

— Вот. Именно это.

— Что?

— Вы опять.

Кирилл почувствовал раздражение. Не на Данилу, а на бесформенность разговора. В нормальном помещении были бы стулья, вода, время, хотя бы дверь, через которую можно выйти. Здесь автобус качался на поворотах, водитель молчал, а Оксана слушала так внимательно, будто собиралась использовать каждое слово как доказательство.

— Я пытаюсь отделить факт от чувства вины, — сказал Кирилл.

— А я не просил.

— Вы сказали, что это из-за меня.

— Да.

— Тогда объясните.

Данила поднёс билет к лицу. На обратной стороне проступали слова. Сначала едва заметные. Потом чёрные, жирные, будто их печатали старой лентой:

ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО

Он прочитал и перестал дышать на несколько секунд.

Оксана встала. — Сядьте, — сказал Кирилл.

— Почему?

— Он может потерять сознание.

— Так поддержите.

Данила ударил кулаком по стеклу. Один раз. Второй. Стекло не треснуло. За ним снова показался сгоревший дом. Теперь автобус ехал прямо вдоль фасада, почти касаясь окон. На втором этаже в чёрном проёме стоял мальчик. Он не горел.

Просто стоял и смотрел. — Это он? — спросила Оксана.

Данила прижал ладони к ушам. — Не смотрите.

— Данила.

— Не смотрите на него.

Кирилл подошёл ближе. В оконном проёме уже никого не было. Только обгоревшая занавеска двигалась внутри комнаты. — Это не обязательно воспоминание, — сказал он. — При сильном чувстве вины мозг может—

Данила ударил его. Кулак попал в скулу. Не слишком сильно, скорее неловко, потому что автобус качнуло. Кирилл отступил и врезался плечом в поручень. Во рту появился металлический вкус.

Оксана встала между ними. — Ещё раз — и я сама вас ударю.

— Его или меня? — спросил Кирилл.

— Пока не решила.

Данила тяжело дышал. Смотрел не на Кирилла, а на свои руки. — Вы сказали, — произнёс он. — Если человек снова и снова возвращается к одному моменту, значит, он ещё не принял свой выбор.

Кирилл провёл языком по внутренней стороне щеки. — Мог сказать.

— Вы сказали, что вина — это способ не брать ответственность.

— Иногда.

— Иногда.

— Да.

— В ролике не было слова «иногда».

Кирилл вспомнил десятки записей. Фрагменты по двадцать секунд. Каждая фраза была обрезана до точки, в которой человек переставал сомневаться. Сомнение плохо удерживало внимание. — Возможно, монтаж, — сказал он.

Данила рассмеялся. Звук получился коротким и неприятным. — Конечно.

— Я не снимаю с себя ответственность за свои слова. Но я не могу отвечать за каждую нарезку.

— А за что можете?

Кирилл не ответил сразу.

Вопрос оказался хуже удара. Не потому, что был сложным. Потому что звучал знакомо. Кирилл сам задавал его людям, когда хотел перевести их от жалоб к действиям. — За то, что произнёс, — сказал он.

— Тогда произнесите сейчас.

— Что?

— Что я должен был войти.

— Я этого не говорил.