Алексей Корнелюк – Нулевой маршрут (страница 20)

— Могу. Но тогда его прокомментирует автобус.

Вадим Павлович открыл папку. Белые листы внутри снова покрылись текстом. Он заметил это не сразу. Первые страницы выглядели как служебные записки: даты, номера тренировочных групп, фамилии сотрудников. На третьей находилось заявление, написанное от руки.

Он прочитал первые строки и резко закрыл папку. — Что там? — спросила Оксана.

— Ничего, относящегося к вам.

— Здесь всё сначала не относится, а потом оказывается в чужом кармане.

Данила стоял возле окна, всё ещё держа билет Оксаны. Время от времени его лицо менялось: становилось сосредоточенным, как у человека, который прислушивается к разговору за стеной. Несколько раз он беззвучно шевелил губами. — Что сейчас? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Вы думаете про лекарства?

— Нет.

— Про брата?

— Я не знаю.

— Как его зовут?

Данила стиснул зубы. — Вы сказали не говорить.

— Я передумала.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не скажу.

Оксана подошла к нему. — Это моё имя.

— Его.

— Моего брата.

— Поэтому и не скажу.

Она протянула руку к билету.

Данила отступил. — Отдайте.

— Он возвращается.

— Что?

— Не знаю. Что-то возвращается.

— Мне?

— Мне.

Данила прижал билет к груди. На фотографии мужчина в коляске сидел в кухне. Его лицо становилось чётче, а Оксана рядом с ним постепенно выцветала. Кирилл достал компостер.

Марина сразу заметила. — Уберите.

— Я не собираюсь пробивать.

— Тогда зачем достали?

— Проверить, реагирует ли он на билет.

— Вы уже проверили достаточно.

Оксана не обернулась. — Пусть.

Марина посмотрела на неё. — Вы уверены?

— Нет. Но лицо брата сейчас находится в голове у человека, который пытался въехать в отбойник. У меня закончились хорошие варианты.

Данила поднял глаза. — Я не пытался—

— Не надо. Я не осуждаю. Мне просто нужен мой брат обратно.

Кирилл приблизил компостер к краю билета. Металл остался холодным.

Он провёл инструментом вдоль обоих кругов. «МОЁ» было пробито, «НЕ МОЁ» — целым. Зубцы не двигались. — Ничего, — сказал он.

— Великолепное исследование, — ответила Ася.

— Если билет перешёл после неправильного прокола, возможно, его нужно вернуть не инструментом.

— А чем?

Кирилл посмотрел на Оксану. — Тем, что было распределено неправильно.

— Говорите по-человечески.

Он не нашёл более человеческой формулировки. Именно это раздражало сильнее всего. Годами Кирилл превращал путаницу в понятные схемы. Сейчас схема находилась в сумке, правила не помещались ни в одну лекцию, а каждый точный вывод через несколько минут становился причиной новой остановки. Автобус начал замедляться. За окнами возникло круглое депо. Ряды пустых автобусов стояли под жёлтыми лампами. На каждом табло светился ноль. Некоторые машины были новыми, с гладкими кузовами и электронными зеркалами. Другие выглядели так, словно возили людей ещё в то время, когда билет стоил несколько копеек и у каждого будущего была бумажная трудовая книжка. Их автобус проехал между рядами.

Внутри стоящих машин сидели пассажиры.

Не люди — тени. Одни у окон, другие в проходах. Некоторые держались за поручни. Ни одна голова не повернулась вслед. — Мы не одни, — сказала Марина.

— Формально, — ответила Ася.

Вадим Павлович подошёл к стеклу. — Это парк.

— Спасибо, — сказала Оксана. — А мы боялись, что кладбище.

Автобус свернул в ремонтный ангар. Ворота закрылись за ним. Двигатель стих. Впервые с начала поездки салон перестал вибрировать. Тишина оказалась хуже движения. В городе всегда существовал фоновый шум: вентиляция, лифт, холодильник, дорога за окном, сосед с перфоратором, который по каким-то причинам начинал новую жизнь по субботам в девять утра. Здесь не было ничего. Даже дождь исчез. Над дверями загорелась надпись:

ТЕХНИЧЕСКАЯ ОСТАНОВКА

— Ну наконец-то, — сказала Марина. — Теперь можно проверить всё спокойно.

— Вы радуетесь технической остановке в посмертном депо? — спросила Ася.

— Я радуюсь, когда объект перестаёт двигаться.

— Даже человек?

Марина открыла рот, но не ответила. Кирилл подошёл к передней двери. Нажал кнопку. Двери открылись.

За порогом находился бетонный пол ангара, залитый белым светом. Ни работников, ни инструментов, ни лестниц. Только длинные смотровые ямы и линии разметки. — Не выходить, — сказал Вадим Павлович.

Ася посмотрела на него. — Почему?

— Мы не знаем, закроются ли двери.

— Пять минут назад вы хотели вскрывать кабину.

— Ситуация изменилась.

— Воздух всё ещё состоит из неизвестности.