Алексей Корал – Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров (страница 20)

– Ну… такой… – он замолчал, уставившись в пространство.

– Высокий? Низкий? – подтолкнул его Балдурин.

– Да! Точно! – оживился Фенор. – Он… ну… не низкий. Но и не… такой, чтобы очень. Нормальный, значит.

– Волосы? Цвет?

– Волосы… есть. На голове. Тёмные… или светлые? – Фенор почесал затылок. – Кажется, тёмные. Или русые. В таверне темно, знаешь ли…

– Приметы? Шрамы? Родинки? Хромота? – Балдурин чувствовал, как растёт его раздражение.

– О! – лицо Фенора озарилось. – Нос! Нос у него… носоватый! И глаза… смотрят. Хитрющие такие. И улыбается он всё время, этак… – Фенор попытался изобразить ухмылку, но получилось лишь жалкое подобие идиотской гримасы. – …будто знает про тебя что-то такое, что ты и сам забыл. А одет… ну… как все. Но получше. Кафтан… или куртка? Ну, такая… с нашивками. Или без? Забыл!

Балдурин смотрел на него с холодным отчаянием. Этот оболтус не мог связать и двух слов. Единственное, что стало ясно – Арвин был мастером невидимкой, человеком без ярких черт, идеально сливающимся с толпой. Именно таким и должен быть успешный шулер.

– Ладно, – оборвал его Балдурин. – Иди. И помни – ни звука.

Фенор и Таэль смиренно кивнули, словно два побитых пса, и хором пробормотали:

– А поесть можно? Мы есть хотим.

Балдурин, не отвечая, натянул плащ и вышел на улицу.

Солнце стояло высоко, безжалостно выпаривая следы ночного ливня с камней мостовой. Воздух пах влажным камнем, морской солью и всё той же вездесущей гнилью Умбара. Ничто не напоминало о вчерашнем урагане, кроме луж в колдобинах и свежести, что скоро сменится привычной духотой.

Идя по улице, Балдурин размышлял. Кархарон доверял Арвину? Нет, скорее, знал о нём. Доверия в Умбаре не было. Но раз старый контрабандист упомянул его имя, значит, скрывать свои цели не имело смысла. Лучший способ найти человека, которого не можешь описать – заставить его найти тебя самому.

План созрел быстро. Он войдёт в таверну и громко, на весь зал, спросит: «Какое пойло тут самое крепкое? Мой приятель Кархарон отправил за огнём для его рта». Имя «Кархарон», брошенное в нужном месте, должно было сработать как магнит для Арвина.

Так он дошёл до «Трезубца Моргота». Напротив, у стен тюрьмы, кипело необычное оживление. Целый отряд городской стражи, человек двадцать, сбился в тесный круг. В центре, под свист и улюлюканье сослуживцев, капитан Рендар – жилистый, как щепка, нуменорец с лицом, высеченным из гранита – методично, с глухими ударами, избивал двух своих подчинённых. Один, толстый и запыхавшийся, что-то лепетал, размахивая руками:

– …я их двоих держал, капитан! Клянусь! Один даже кровью истекал! Я…

– Врешь, мешок с салом! – перебил его второй, тощий и юркий. – Ты храпел, как тюлень на мели! А я на посту был! Я всё видел!

Рендар, не говоря ни слова, отвесил оплеуху сначала одному, потом другому. Это был не допрос, а ритуал наказания и унижения, публичный спектакль для поддержания дисциплины в стае гиен. Балдурин постоял минуту, холодно наблюдая за действом, и затем отвернулся. Проблемы умбарской стражи его больше не касались.

Он толкнул тяжёлую, обитую железом дверь таверны и переступил порог.

Его сразу же окутал густой, сложный запах – перегар дешёвого вина, хмельной браги, жареного (или горелого?) мяса, пота, влажной шерсти и сладковатого духа порока. Первая дверь направо распахнулась, и оттуда, обдав Балдурина волной адского жара и аромата жареного лука с салом, вынырнул худощавый, лысый человек с обезьяньими длинными руками, заляпанными жиром. Повар. Он пронесся по узкому коридору, даже не глядя на Балдурина, и юркнул в помещение напротив, откуда донёсся его визгливый крик:

– Проваливай с дороги, пока не прижало!

Балдурин, не смутившись, двинулся дальше. Слева зиял закуток с крутой, почти вертикальной лестницей, уводящей наверх в кромешную тьму. Сделав два шага по скрипучим ступеням, он услышал сверху сиплый, недобрый голос:

– Эй, мусор! Что забыл? Проваливай, шавка, пока ноги не переломали!

Балдурин молча отступил. Конфликтовать рано. Перед ним были ещё две двери. Он выбрал правую.

И вот – главный зал «Трезубца Моргота». Помещение было не таким большим, как можно было предположить снаружи. Низкие, закопчённые потолки, опирающиеся на грубые балки, давили сверху. Воздух был ещё гуще, ещё гремучее. Свет проникал сквозь крошечные, зарешеченные окна, да с одного-единственного рогатого светильника, свисавшего с центральной балки, отбрасывая прыгающие, тревожные тени.

Народу было немного – шесть человек, не считая корчмаря. Но какие это были лица! Это были не просто посетители – это были завсегдатае этого места. Трое, сидевшие за одним столом, исподлобья, как стервятники, оценивающе окинули Балдурина взглядом – быстрым, цепким, определяя его стоимость и угрозу. Один, огромный детина с обритой головой и шеей в складках жира, не отрывался от своей тарелки с чем-то тёмным и жилистым, методично пережёвывая пищу с сосредоточенным видом мясника на обеденном перерыве. Ещё один, щуплый человечек в углу, при его появлении неестественно широко, заговорщицки ухмыльнулся, будто узнав старого знакомого, которого на самом деле видел впервые. И, наконец, за стойкой стоял сам корчмарь – высокий, сухопарый, с лицом, на котором время и пороки вырезали бесстрастную маску. Он полировал стеклянный сосуд тряпкой, и его движения были лишены всяких намёков на гостеприимство. Он вообще не посмотрел на вошедшего.

В животе у Балдурина предательски заурчало от запахов еды, напоминая, что он не ел с прошлого дня. Подавив это чувство, он сделал шаг к стойке и встал так, чтобы видеть в отражении закопчённого стекла весь зал.

– Какое пойло тут самое крепкое? – его голос прозвучал на удивление громко в этом приглушённом пространстве. – Мой приятель Кархарон отправил за огнём для его рта.

Эффект был мгновенным, хотя и тщательно скрываемым. Корчмарь не моргнул глазом, но его пальцы на долю секунды замерли на стеклянном кувшине. Тот самый щуплый человечек в углу, тот, что ухмыльнулся, чуть подался вперёд, и его нарочито-дружелюбная улыбка на миг дрогнула, сменившись выражением живого, хищного интереса. Попадание.

Корчмарь, не глядя, протянул руку под стойку и поставил на деревянную столешницу пузатую бутылку из тёмного стекла, заполненную мутной, маслянистой жидкостью, от которой даже на расстоянии тянуло сивушным перегаром.

– Десять, – произнёс он одно-единственное слово. Голос его был плоским, лишённым тембра, как скрип ржавой двери.

Балдурин молча отсчитал монеты – львиную долю того, что у него оставалось. Он взял бутылку, ощущая её зловещую тяжесть, и медленно повернулся. Его взгляд скользнул по залу и остановился на том самом ухмыляющемся человеке. Тот уже снова сидел расслабленно, но его глаза, быстрые и чёрные, следили за каждым движением.

Балдурин подошёл к его столу и опустился на табурет напротив, не спуская с него глаз.

– Слушай, Арвин, – начал он без предисловий, опустив голос до шёпота, который всё равно был слышен в тишине зала. – Кархарон зовёт тебя в гости. Говорит, можно втроём выпить. Он тебе сюрприз приготовил, цееенный… – он намеренно протянул последнее слово, делая крошечную паузу и наблюдая за реакцией.

Он не ошибся. В глазах Арвина мелькнула та самая хищная искорка, которую описывал (своими жалкими словами) Фенор. Наживка была схвачена. Но Балдурин видел и другое – мгновенный, подавленный страх, быстрый, невольный взгляд Арвина в сторону корчмаря. Этот человек был не хозяином положения, а всего лишь винтиком, хорошо смазанным, но закрученным до отказа.

Арвин не изменился в лице. Его ухмылка стала лишь чуть шире, чуть неестественнее.

– Кархарон… – произнёс он, и в его голосе звучала подобострастная сладость. – Старый добрый пьяница. Конечно, цееенное я люблю. – Он тоже сделал акцент на слове, давая понять, что игра понята и он в ней участвует. – Скажи ему, что скоро зайду. Обязательно.

Балдурин кивнул, поднялся и, не оглядываясь, вышел из таверны. Спиной он чувствовал несколько пар глаз, провожающих его с холодным, любопытством.

По дороге к Кархарону Балдурин размышлял. Всё увиденное складывалось в чёткую, безрадостную картину. «Трезубец Моргота» был не просто притоном. Это был слаженный механизм по раздеванию доверчивых (или отчаявшихся) душ. Корчмарь-наблюдатель, вышибалы (один из которых, видимо, был тот, что кричал сверху), подсадные утки вроде Арвина и, возможно, кто-то ещё. Арвин был не вольным художником, а наёмным работником, платившим дань за защиту и право промышлять на этой территории. И его положение было шатким.

Кархарон встретил его на пороге своей убогой палатки с распростёртыми, уже изрядно хмельными объятиями.

– Балдурин! Друг мой! Ну, что, собрал команду? Готовы отчаливать? – от него пахло дешёвым вином.

– Клинки нашёл. И двух пассажиров, – сухо ответил Балдурин, слегка отстраняясь. – Команды, как ты её понимаешь, пока нет.

Кархарон надулся, как ребёнок.

– Эх… А я уж думал… Выпивкой, значит, делиться придётся? – он мрачно посмотрел на свой почти пустой бурдюк. – Раз отправится в путь такая орава… запасы надо увеличить. Вдвое. И это только мои личные! – он ткнул себя в грудь, едва не пошатнувшись.

Их разговор прервала почти бесшумно появившаяся из-за поворота тропинки тень. Это был Арвин. Он подошёл к ним, его глаза бегали по сторонам, оценивая обстановку.