Алексей Колмогоров – Сахар (страница 50)

Допив кофе, Гершвин решил ехать в Тринидад-де-Куба. Там родилась Клаудия, там то чертово поле, вокруг которого все вертится, а возле поля тот чертов дом. Дом папы – чертова полковника.

2

Подхватив Элену на руки, бог, открывающий пути, шагнул с ней на скользкую дорожку человечьих страстей.

В первые дни их романа Элегуа (под псевдонимом Альфонсо) сочинял для Элены стихи – каждое утро по сонету. На самом деле он крал их у одного поэта Позднего Возрождения, пьяницы и неудачника из Толедо. Его сочинения не дошли до наших дней, и Элегуа мог не опасаться обвинений в плагиате. Элена поначалу терпела ежедневную поэзию на завтрак как затянувшуюся шутку, а потом почему-то заподозрила в этом издевку. Почувствовав, что романтика раздражает, Элегуа завязал с сонетами.

Принц Элегуа вознесся совсем молодым и не успел узнать женщин в своей человеческой жизни. И проживал теперь свое первое чувство со всеми его восторгами и нелепостями. Их блаженство длилось целый год – непрерывно, и это при том, что полковник никогда не проводил с женой более трех месяцев в один заезд. Но и такие каникулы случились только пару раз, а в среднем полковник выдерживал рядом с Эленой недели две.

Вечерами Элегуа приезжал на сверкающем кабриолете – каждый раз другого цвета и марки – и катал Элену по Малекону. Ужинали в ресторанах. У бога водились деньги. Он объяснял это тем, что работает водителем в компании, где прогуливают туристов на ретроавтомобилях. Покатушки приносят хороший доход и позволяют подбирать цвет кабрио под настроение дня.

Сначала «молодые» занимались любовью ежедневно. Это длилось примерно месяц – собственно, по классике, потом еще месяца два – раза три в неделю, а потом… Так же и с посиделками в ресторанах, и с прогулками по городу – первые два-три месяца… Подтверждалась правильность супружеской тактики полковника: три месяца максимум – и бежать.

Элегуа не сдавался, порывы к бегству подавлял, и пошла у них жизнь как жизнь. Элена приходила с работы, Альфонсо «приходил с работы», ужинали, смотрели телевизор. Конечно, и любовью занимались. Периодически…

Как же бог докатился до этого?

Наблюдая жизнь полковника, бог видел, как тот проигрывает битву с повседневностью. Теряет чистоту первого чувства пред ликом божества своего, несмотря на практикуемый им метод очистительного бегства. Человек слаб, а богочеловек? Вот достойная игра, думал Элегуа: смогу ли я обожествлять женщину, ту самую Элену всегда (хотя знал, что не сможет). Готов ли делить с ней, с той самой брошенной Эленой, бесконечные повторения совместных жизней во всех их не слишком разнообразных вариациях?

Эта игра была одной из самых сложных среди тех, что Элегуа вел одновременно, как гроссмейстер, на множестве полей. Но уже на пятом месяце он видел, что проигрывает. Его чувство к женщине расплывалось, расползалось, теряло остроту и свежесть – и не по какой-то там субъективной человеческой оценке. Бог измерял эти мутации в принятых тут же специальных единицах, строил графики, диаграммы. Результаты исследований показывали неуклонную деградацию первого трепетного чувства.

Когда через полгода они исчерпали все варианты парных развлечений и пошли по второму и третьему кругу, настал момент задуматься о ребенке. Элегуа знал по опыту миллионов семей, что дети обычно выручают в такой ситуации. Ребенок – энергозатратное совместное предприятие, снимающее проблему досуга на долгие годы. Но у них-то какие могли быть дети? Ей пятьдесят, а он бог. Даже если бы она решилась, он все равно не смог бы дать ей ребенка: не от всякого бога рождаются богочеловеки.

Весь опыт семейных пар от Адама и Евы был виден и доступен Элегуа во всех подробностях в любой момент, но это не помогало. И дошло уже до того, что бог стал искать, на что направить свой взор, чтобы отвести его от лика женщины хотя бы ненадолго. И он увидел обвалившуюся штукатурку и пятна плесени на стенах ее дома.

Государство вернуло полковнику особняк с колоннами, конфискованный у его семьи после революции. Три этажа в Веда́до[34] на Семнадцатой улице. И хотя это случилось несколько лет назад, полковник провел в доме в общей сложности месяца полтора и о ремонте, конечно, не помышлял.

Богу нравилось штукатурить, заколачивать гвозди и чувствовать запахи дерева, красок, извести. Но при этом он знал, что дает слабину, что уже принимает, хоть и в малом, принцип полковника – бежать от Нее, отпустить Ее на время, чтобы вернуться к Ней с обновленным чувством, с тем же первым трепетом…

Они сидели в ресторане на исходе одиннадцатого месяца. Сидели и молчали, глядя в окно на прохожих.

О полковнике Элена никогда не говорила. Бог, конечно, знал, что она думает о муже, но не подавал виду, он ведь исполнял роль человека и не мог выдавать свои телепатические возможности. Элена навещала мужа в дурдоме и скрывала это от Элегуа, но он присутствовал на этих свиданиях. Витийствуя перед полковником в клинике о нелепости обожествления женщины, бог в то же время наставлял ему рога с его женой. Буквально в то же самое время. И не чувствовал в этой двойственности ни вероломства, ни фальши, ни угрызений совести. Напротив, прелюбодействуя с чужой женой, он острее и полнее ощущал в себе человеческое.

За столиком ресторана в затянувшемся молчании Элегуа слышал, как Элена думала о муже, думала, как всегда, когда его не было рядом, когда он был где-то черт знает где, в чужих, опасных краях, думала – что он там ест, как он спит, думала об этом как тогда, когда они еще будто бы жили вместе, хотя на самом деле вместе жили так мало, думала – что с ним там делают в психушке, закалывают лекарствами, закармливают таблетками, думала – не она ли виновата во всем этом, в том, что он стал таким, хотя он всегда и был таким, с самого начала, с первого поцелуя, думала – что делать, если он умрет, как думала всегда, когда он пропадал в малярийных и холерных бараках или рисковал под пулями, а сейчас его, может, пытают током, думала – а если он не умрет, то как они будут жить, как он будет жить без нее, как она будет жить с этим чудесным мальчиком, таким запоздалым, думала – а если муж и правда сумасшедший и всегда был сумасшедшим и она прожила с сумасшедшим всю свою жизнь, думала – а если он сойдется с той, но ведь и она сошлась с этим…

– О чем ты думаешь? – спросил Элегуа. Уже пора было спросить.

– Так, ни о чем. А ты?

– И я ни о чем.

Помолчали.

– Нет, я кое о чем думаю – о твоем муже.

Элена глянула настороженно.

– Ты ведь не пустишь его обратно, когда он выйдет?

– Это его дом. Он мой муж.

– Значит, пустишь?

– Не знаю.

– И как мы будем жить? Втроем?

Элена покачала головой.

– Я прожила с ним всю жизнь…

– Нет, не всю. Только два года, восемь месяцев и четырнадцать дней.

Она ужаснулась:

– Два года? Два?

Она всегда боялась посчитать, подвести итог реального времени, проведенного ими вместе. И, услышав сейчас это число, поняла, что это похоже на правду.

– Откуда ты это взял?

– Посчитал, – улыбнулся Альфонсо.

Элена смотрела с недоумением.

– Шучу, так, ляпнул наугад… Так ты его примешь? А как же я?

Элена накрыла своей ладонью его ладонь.

– Не надо. Не сейчас.

На них поглядывали. Элегуа слышал чьи-то мысли за спиной: вот сучка старая, закрутила с альфонсом.

– Я тебя люблю, – сказал Альфонсо.

Элена отвернулась к окну с мокрыми глазами. Элегуа слышал, как кто-то подумал поблизости: всё, тетя, окончен твой последний карнавал, вали домой в свою Германию к своему старому толстому бюргеру.

– Почему ты не можешь сказать, что любишь меня?

Она молчала, а он слушал, как она думала – что стара для него, думала – такого просто не бывает, думала – может, он нацелился на особняк мужа, но это глупо, через нее он дом никак не сможет заполучить, даже по завещанию, думала – не будет ей жизни без Диего, ведь это же невозможно, чтобы была какая-то жизнь без него, если всю жизнь прожила с ним, думала – что вообще-то ничего не знает об Альфонсо, откуда он взялся, чем занимался раньше, думала – почему до сих пор не спрашивала его ни о чем…

– Думаешь, что не знаешь меня? Так спроси о чем хочешь, – сказал Элегуа.

Элена подумала – он будто мысли читает.

– Не спрашивала, потому что боялась…

– Чего боялась?

– Ты появился ниоткуда… Мне не хотелось знать… Будто знание все разрушит.

– А теперь хочешь знать?

Элена подумала.

– Нет. Не сейчас…

Да, она не хотела знать, и это избавляло Элегуа от необходимости прямо сейчас сочинять биографию Альфонсо.

– Как ты познакомилась с мужем?

– Зачем тебе? – удивилась Элена.

– Ты не хочешь знать обо мне, но я хочу знать о тебе.

Элена будто заглянула в себя и изменилась в лице.

– Сегодня же двадцать седьмое?

– Угу, двадцать седьмое января две тысячи четырнадцатого года от Рождества Христова.

– Боже мой! Сегодня тридцать три года, ровно тридцать три, как я познакомилась с Диего.

– Серьезно? – убедительно удивился Альфонсо.

– Да-а-а! Двадцать седьмого января восемьдесят первого он подошел ко мне на лестнице университета. Мы как раз собирались на факельное шествие ко дню рождения Хосе Марти. Да ведь и сегодня собираются!

– Конечно!