Алексей Колмогоров – Сахар (страница 27)
Та война прошла, и теперь у каждого – своя. Хорхе стал большим начальником, Диего тоже выбился в чины, а Сесар после Анголы вернулся в Кохимар, в рыбацкий дом, где море ломилось в окна всей своей синью, но понял, что одной рыбалкой не проживешь. Тихими ночами и штормовыми днями с острова к Флориде уходили лодки с людьми…
Сесар поглядывал на полковника.
– Может, тебе помочь?
– Спасибо. Справлюсь.
– Не хочешь объяснить, в чем дело?
– Не стоит. Ничего серьезного.
5
Гершвин и Владимир смотрели на взволнованное море. С высоты в сотню метров волны с белыми гребешками выглядели милыми и мирными, но там, внизу, они на самом деле вздымались в человеческий рост. В обе стороны, насколько хватало глаз, простирался пустынный пляж с кокосами.
– Говорят, в хорошую погоду отсюда видно Флориду, – сказал по-английски Владимир, мулат лет тридцати.
– Что-то не вижу, – сказал Гершвин тоже по-английски.
– Так в хорошую же погоду. – Владимир говорил по-английски не блестяще, но сносно.
– А сейчас что? – спросил Гершвин.
Солнце сияло, горизонт был чист и резок.
– Сейчас шторм. Все равно что-то в воздухе, даже если ясно, – сказал Владимир.
– Ерунда. Двести километров до Флориды. Ни в какую погоду не увидеть.
– Что будем делать?
– Ждать. Шторм не может длиться вечно.
– Вечно – нет, но если он продлится еще пару дней, нас накроют.
– С чего это?
– В полиции тоже не дураки. Нас найдут.
– Никто не видел, как мы сюда въехали. Никто не знает о наших планах.
– А тело?
– Она – не тело, – сказал Гершвин резко. – Ее зовут Клаудия.
– Конечно! Клаудия. Она же… не может без аппаратуры, работающей от генератора. А бензина у нас на сутки…
– Я съезжу на заправку.
– Рискованно.
– Все, что мы делаем, рискованно. Ты не знал? Ты предлагаешь отвезти ее обратно?
– Нет, конечно – нет…
Владимир помолчал, пытаясь все-таки разглядеть Флориду.
– Надо бы побыстрее… – пробормотал он.
– Как только можно будет подойти к пирсу, яхта будет здесь, – сказал Гершвин.
Внизу, прямо под обрывом виднелась заброшенная пристань с пирсом, выдающимся в море метров на двадцать.
Они спустились к подножию холма и прошли в пещеру сквозь полог из вьюна, свисающий с большой высоты, как театральный занавес.
Реанимобиль стоял посреди пещеры величиной с баскетбольное поле. Своды уходили вверх настолько, что тонули во мраке. Где-то слышался тихий рокот электрогенератора. Распахнутая дверь фургона реанимобиля светилась изнутри. Там на носилках лежала Клаудия и мигали цветными точками индикаторы приборов. Белый реанимобиль был раскрашен синими полосами с логотипом телефонной компании ЭТЕКСА. Кое-где сквозь синюю краску проглядывали красные пятна неплотно замазанной медицинской символики, но это если подойти близко и специально приглядеться.
На каменистом полу возле радиатора сидел водитель, лет сорока, смуглый, с курчавой нечесаной головой. Одна его рука была пристегнута наручниками к бамперу.
– Слушайте! У меня рука затекла! Эй! Вы люди или нет?! – встретил прикованный вошедших.
– Потерпите еще полчаса, – сказал Гершвин.
– Идиоты! Вас убьют! Застрелят, как собак! И ее вы погубите!
Гершвин сделал Владимиру знак следовать за ним, и они скрылись в темноте, в глубине пещеры.
С мулатом по имени Владимир Гершвина познакомила Клаудия, когда они еще тусили в Гаване. Владимир – распространенное имя на Кубе. Он не был близким другом Клаудии и, по ее словам, никогда не был ее любовником, – что Гершвин сразу же выпытал у нее с пристрастием, – просто знакомый по медицинской тусовке. Как-то они столкнулись в одном баре, и Клаудия, знавшая, кажется, полгорода, представила их друг другу. Владимир тут же углядел часы на руке Гершвина и завел о них разговор. Оказалось – следит за последними веяниями в мировой моде часов. На руке Владимира красовалась великолепная подделка известной марки, в чем он тут же и признался с обезоруживающей улыбкой: эти часы за пятнадцать долларов ему привезли из Мексики. Зато у Гершвина фирменные! О! Можно взглянуть? О! Где ты их купил? О! Юма!.. Гершвин уже знал, что Юма на кубинском сленге – это США. Владимиру импонировало знакомство с парнем, имевшим американскую мультивизу и периодически гостившим у мамы в Нью-Йорке, и он несколько раз напрашивался к Гершвину и Клаудии в компанию. Ходили по барам – самым дорогим – говорили о часах, автомобилях; о большом далеком мире, полном возможностей. И, конечно, о Юме – волшебной стране, мечте Владимира, где он не был и не надеялся побывать. «Твоя мама живет в Нью-Йорке? Охренеть! Ты счастливчик! Почему же ты здесь? А, понимаю». И он косился на Клаудию. Владимир работал реаниматологом в центральном госпитале в Гаване. Судьба.
Когда Клаудия перестала отвечать по телефону и врачи сообщили, что она в коме, Гершвин связался с Владимиром. Доктор подтвердил, что положение Клаудии безнадежно. Может быть, ее могли бы вылечить в Штатах, но как туда попасть и где взять столько денег? И тогда Гершвин вылетел на Гаити, где нанял яхту и купил необходимое реанимационное оборудование. На Гаити можно купить что угодно – это он знал от Клаудии, только что вернувшейся оттуда и рассказывавшей ему с возмущением, как гаитянские банды разворовывают гуманитарную помощь и медицинское оборудование, поставляемое на остров благотворительными фондами. Так Клаудия, сама того не подозревая, подсказала Гершвину путь к ее спасению.
Что угодно можно купить на Гаити, были бы деньги, но важно при этом еще остаться в живых. Гершвин выжил и пришел в Гавану на яхте, полностью оборудованной для транспортировки коматозной пациентки. Оставалось придумать, как, во-первых, вывезти Клаудию из госпиталя и, во-вторых, как ее доставить на яхту. Пытаться отправить пациентку за границу на лечение официальным путем нечего было и думать. Социалистическая бюрократия и империалистическая ненависть к кубинскому социализму не оставляли Клаудии никаких шансов легально переместиться через пролив в США. Гершвин знал – только похищение. Похищение из реанимации! До Флориды на яхте полдня ходу, а там… деньги есть, беглых кубинцев в США принимают…
Гершвин пригласил Владимира пропустить по стаканчику. К концу второго вечера кружения по барам они договорились. Поначалу план операции показался Владимиру безумным, он даже заподозрил в Гершвине провокатора госбезопасности, но, когда тот снял с руки часы мечты и подарил, Владимир сломался. За гонорар в пятьдесят тысяч долларов и шанс оказаться в волшебной стране он мог бы, кажется, и убить при случае.
Все время с начала побега Гершвин приглядывался к Владимиру, сканировал и анализировал малейшие движения его лицевых мышц, подмечал смены настроений, жесты. Вслушивался в голос во время любого, самого обыденного разговора – интонации, вибрации, модуляции. Пытался распознать симптомы подступающего предательства или слабости. Он верил в свою способность учуять фальшь или лукавство. На карту было поставлено слишком многое. От этого ценителя часов зависела теперь судьба Гершвина и жизнь Клаудии.
Гершвин и Владимир шли по сужавшемуся проходу. Позади остался гул генератора. В свете фонарей появлялись и исчезали боковые еще более узкие ходы. На очередной развилке они остановились.
– Еще поворот, и обратно не вернемся, – сказал Владимир. – Зачем нам туда?
– Должен быть другой выход к морю.
– Даже если он есть, машина здесь не пройдет. Как мы вынесем тело, то есть – Клаудию? На носилках?
– Носилки на колесах. Их можно катить. Аппарат вентиляции легких привязать к носилкам. Генератор понесет водила.
– Да. Понесет… – Владимир криво усмехнулся. – Как ты его заставишь?
Гершвин не ответил и повернул обратно.
Когда впереди замаячил серенький свет и генератор затарахтел явственней, стали слышны два голоса. Один – водитель, а кто второй? Гершвин и Владимир прислушались, заторопились на свет, стараясь не шуметь. У самого выхода в зал вжались в бугристую стену прохода и увидели незнакомца с пистолетом, нависшего над прикованным к бамперу водителем. Владимир вцепился в локоть Гершвина и панически задышал ему в ухо, а Гершвин достал пистолет.
Незнакомцу на вид было лет сорок пять. Спортивная фигура, уверенные движения и пистолет в руке выдавали в нем военного или полицейского.
– Конец… Полиция… – выдохнул Владимир.
Незнакомец наседал на водителя с вопросами.
– Что он говорит? – прошептал Гера, и Владимир стал переводить с испанского ему на ухо.
– Сколько их? – спрашивал неизвестный.
– Двое! Освободите меня! У вас же должен быть ключ от наручников! – Водитель вертелся на месте от нетерпения, но неизвестный не торопился его отстегивать.
– Доктор с ним заодно?
– Конечно!
– А ты?
– А вы не видите? Да отстегните же меня!
Но неизвестный не спешил.
– Что он собирается делать?
– Да свалить с острова на яхте! В Юму свалить! Отстегните меня!