Алексей Колмогоров – Сахар (страница 21)
Обедая с родителями и мужем, гуляя с ними в саду, объезжая с визитами знакомых, Инес думала с удивлением: это у всех так происходит? Так и должно быть? Неужели отец и мать зачали ее в таком же припадке? То, с каким бешенством и напором Антонио набрасывался на нее и с какой непристойной готовностью она ему отдавалась, беспокоило ее. Правильно ли так усердствовать в исполнении супружеского долга? Спросить было не у кого. Ни с матерью, ни тем более с отцом она не могла поговорить об этом. И на исповеди никогда не касалась этой темы. Успокоила она себя тем, что если Господь послал им такую страсть, соединив при этом в браке, то ничего предосудительного в этом быть не может.
Тестя же впечатлило, как ловко на охоте зять управляется со сворой собак, загоняет дикого кабана и вступает с ним в схватку с одним ножом в руке.
Вечером за ужином в охотничьем домике обсуждали дневные подвиги.
– А говорят, на Кубе нет крупной дичи, – сказал дон Матео.
– Это правда – ни дичи, ни крупных хищников, монсеньор, – подтвердил Антонио. – Разве что крокодилы.
– На кого же ты там охотишься?
– На самого страшного зверя – симаррона.
– На кого?
– Симаррон – беглый. Нет более опасной твари, чем раб, познавший вкус свободы.
Антонио рассказывал дону Матео и его гостям, как белые добровольцы из соседних гасиенд объединяются в отряды. Как выслеживают и загоняют в горах отдельных беглых или целые шайки. О жестоких схватках и даже сражениях, когда случается выследить паленке – деревню беглых. Симарроны бьются отчаянно и предпочитают погибнуть в бою, но не сдаться. А тех, кого захватывают живыми, развешивают на деревьях, привязывая за руки и за ноги, и они умирают медленно в назидание другим. Инес любовалась вдохновенным лицом Антонио и думала, что теперь все эти подвиги позади, – она не допустит участия мужа в этих опасных забавах, ведь у них будут дети, и отцу семейства непозволительно так рисковать.
После того непотребства с черной поварихой все странности жизни в этом доме соединились для Инес в общую чудовищную картину. Муж жил среди своих рабынь, как в гареме. Любая из сотен женщин была к его услугам, как только он пожелает. Он овладевал ими в роще, в полях, в амбаре, на конюшне, в кухне и даже в доме, когда Инес уезжала на прогулку. Об этом, конечно же, знали все – от управляющего и дворецкого до самого забитого раба-свинопаса. Инес едва могла в это поверить – ее муж делал с рабынями то же самое, что и с ней. Но они же черные! Черные!!! В понятиях воспитанной девушки из приличной мадридской семьи это было то же самое, что спариваться с домашним скотом.
Несколько дней Инес не выходила из комнаты и не пускала к себе Антонио. Он уехал в Гавану, бросив хозяйство на управляющего. Вернулся через месяц. Инес снова попыталась не впустить его в спальню, но он выбил дверь, взял ее силой, после подарил несколько купленных в Гаване платьев, а потом снизошел до объяснений. Он сказал: «В чем дело? Это же рабыни. Ты не можешь видеть в них соперниц, а значит, это не измена». «А что же это?» – спросила она. «Это – ничто. Ничто!!! Все так живут. Привыкай», – был ответ. Что она могла? Антонио был полновластным хозяином ее жизни, и она уже поняла, что мало чем отличается для него от его рабынь. Ну, не писать же об этом матери за океан.
Единственное, чего Инес смогла добиться, – чтобы Антонио не спал больше с ней в одной постели. С этим ее муж согласился до обидного легко и устроил себе другую спальню. Однако это не означало, что он не мог войти к ней, когда у него взыграет. От привычного образа жизни в своем гареме он и не подумал отказаться. Даже покупал время от времени молодых рабынь на рынке в Тринидаде, хотя хозяйственной нужды в этом не было. Пять-шесть фавориток жили в отдельной хижине за конюшней, и работой их особо не загружали. Состав этого цветника время от времени менялся: приевшихся отправляли в поля.
Инес родила сына, а через год дочь, потом еще дочь, прожившую пять месяцев. Антонио души не чаял в малышах. Дети немного примирили Инес с жизнью в этом бреду, временами она даже думала – может, все еще наладится…
На третьем году их совместной жизни в доме появилась Алиока.
2
Полковник нашел номер заведующего отделением в контактах телефона и нажал вызов.
– Как состояние Клаудии?
– Без изменений… к сожалению…
– А как давно вы ее видели?
– Сегодня на утреннем обходе.
– Могу я попросить об одолжении? Я… беспокоюсь о ее состоянии. Вы не могли бы посмотреть, как она?
– Сейчас?
– Да, именно сейчас. Я понимаю, вы заняты, но, если возможно, – прямо сейчас. У меня плохое предчувствие…
Секундная пауза.
– Хорошо. Я перезвоню через пять минут.
Пять минут полковник просидел, глядя себе под ноги. Звонок.
– Да!
– Полковник, состояние Клаудии без изменений.
– Совершенно?
– Совершенно.
– Извините за беспокойство. Знаю, сегодня истекает срок, я сейчас в отъезде, но я прошу… я обещаю, будет разрешение на продление. Я обращусь к самому министру…
– Полковник, вы можете не беспокоиться. Срок продлен еще на две недели. Палата и обслуживание оплачены.
– Кем?
– Неким сеньором Гершовичем.
– Гершовичем?
– Да. Он иностранец. Представился другом Клаудии и оплатил.
– А… Вот как… Спасибо, доктор. Я перезвоню.
Полковник отключил вызов, опустился на диван, пережидая запоздалый приступ сердцебиения. Он боялся этого звонка, боялся отказа, унизительных переговоров… Ничего не изменилось в состоянии Клаудии после его импровизированного «ритуала» с кровью. И тут этот сеньор Гершович. Он приехал, как и обещал Карлос. Парень с подходящей кровью – ведь это о нем говорил Карлос, записывая видео. Точно о нем! Что за подходящая кровь? В чем ее особенность? Гершович, в нем спасение Клаудии – единственное, что можно было понять из бессвязных объяснений убитого мага. И этот парень со своей особенной кровью теперь в Гаване. Значит – в Гавану… Отдышавшись, полковник пошел в кладовку, достал мачете в ножнах, сунул его в сумку Карлоса и вышел из дома.
Две красные дороги пересекались и делили поле. Полковник остановился на перекрестке, как в перекрестье прицела. Спортивная сумка Карлоса через плечо с торчащей из нее ручкой мачете. Налетал ветер, и шепот тростника обволакивал. Перекресток – место Элегуа… Как там было, в этих видео Карлоса? Тростник накатывал волнами шепотов, будто пытался подсказать. Полковник нашарил в сумке телефон Карлоса, открыл видеофайл и повторял за магом его действия и слова.
«Стань на перекрестке. Подними правую руку и передвинь твою правую ногу наружу и скажи: “
Осознавая, что входит в полосу затмения, полковник выдвинул вперед правую ногу, поднял правую руку и забормотал, запинаясь, вслед за видео. Под яростным бестеневым светом полуденного солнца непонятные слова звучали до крайности неубедительно, нелепо. Гул вокруг нарастал, а потом внезапно прекратился вместе с ветром. За спиной послышался какой-то шум. Полковник оглянулся и увидел повозку, запряженную быками. На горе тростниковых стеблей сидел черный парень – кажется, тот же, что проезжал вчера мимо дома. Полковник спрятал телефон и следил за повозкой. Еще минуту назад все четыре дороги были пусты до горизонта.
Парень улыбался с высоты. Тот ли, что проезжал вчера, полковник вспомнить не мог, но лицо его было смутно знакомо. Это он, понял полковник.
– Это я, – согласился парень с высоты, придержав быков.
Оказавшись у подножия тростниковой горы, полковник задрал голову.
– Ты же звал меня. Это я, – улыбался парень.
– Ты?
– Я. Ну, что скажешь?
Полковник облизнул пересохшие губы и заставил себя посмотреть парню в глаза. Оказалось, это не так страшно: глаза как глаза – черные и нахальные.
– Что мне сделать, чтобы спасти ее? – спросил полковник.
– Спасти? Почему ее обязательно нужно спасти? От чего спасти? Ведь ты даже не знаешь, где она.
– Где бы она ни была, она там не в свое время.
– Может, ей там хорошо, лучше, чем здесь.
– Ее время быть там еще не пришло.
– Откуда ты знаешь?
– Она молода. Значит, должна быть здесь. Она не там и не здесь. Она – между. Как врач я это знаю.
Элегуа рассмеялся.
– Как врач – хорошая шутка! Ты меня не убедил. Почему ее нужно спасти?
– Ради справедливости…
– Да ладно! Ты все еще веришь в справедливость?
Полковник внутренне согласился, что это слабый довод.
– Без нее этот поганый мир станет еще хуже… – Конечно, это тоже было спорно.
Элегуа опять рассмеялся.
– Смешные вы! Это всего лишь девчонка! Просто девчонка!
Полковник смотрел в нахальное молодое лицо. Парень сказал: