Алексей Колмогоров – Сахар (страница 22)

– А если бы жена заболела, пустился бы ты во все эти безумства ради ее спасения?

Полковник молчал.

– Нет, ты бы, конечно, переживал, устроил бы ее в хорошую клинику, покупал лекарства, носил фрукты в больницу… Ты бы сделал «все возможное», как вы говорите, но вот невозможное, безумное – это вряд ли. Не стал бы ты ради нее закапывать череп в полях и орошать могилу своей кровью. И вызывать на перекрестке бога, не веря в него, не стал бы…

Полковнику хотелось схватить наглеца за ногу, стащить на землю и дубасить кулаками физиономию, пока не расквасится эта нахальная ухмылка. Но он лишь облизнул губы и пробормотал:

– Что мне сделать, чтобы спасти ее?

Элегуа перестал улыбаться.

– Ты не ту голову закопал. Надо было – голову Карлоса.

– Карлоса? Почему Карлоса? Он не мог этого предвидеть, он не мог привести меня сюда ради своей головы…

– Он не мог, но при чем здесь он. Это я говорю тебе. Ты же знаешь, кто я? И я говорю: закопаешь голову Карлоса на этом поле, и может быть… все может быть…

– Где же я возьму его голову?

– Странный вопрос для медика. Разумеется – в морге.

Элегуа прикрикнул на быков, махнул палкой. Повозка поползла дальше, а парень отвернулся. Полковник забежал вперед.

– Но что потом? Что?! Как закопать? Должен быть какой-то ритуал? Какие-то слова…

Глянув наверх, он остановился и замолчал. На повозке сидел уже другой негр – пожилой. Он покосился на полковника с недоумением и ткнул быков палкой.

3

Пять куков тридцать пять центов – все, что осталось в кошельке. Этого хватит на гамбургер и пиво и не хватит, чтобы подкупить санитара в морге. Полковник снова сидел на скамейке напротив Музея романтики. Солнце передвинулось далеко за полдень, хотелось есть и пить. Что делать дальше, он никак не мог придумать. Мешали жара и шок от встречи с богом. Впрочем, по прошествии времени он уже не был так уверен, что эта встреча состоялась в реальности. Сидя на скамейке под пальмой, не дававшей тени, полковник будто плыл в раскаленной лаве и не мог пошевелить опаленными плавниками. Если встреча с Элегуа ему приснилась, то что теперь делать? А если не приснилась, то как с этим жить?

Неизвестно, сколько он так просидел – полчаса или час, когда услышал рядом русскую речь. С усилием повернул голову. На соседней скамейке двое мордатых, ошпаренных солнцем мужиков лет сорока громко препирались с черной сеньорой лет пятидесяти. Они что-то втолковывали ей по-русски и по-английски, а она отвечала им по-испански.

– Чики[21]! Чики за двадцать долларов, – кричал мулатке в ухо по-русски один.

– Твенти долларс гёрл, – вторил ему на чудовищном английском второй.

– Нет! Тридцать долларов – одна чика, не меньше, – повторяла им по-испански сеньора. – Тридцать долларов на всю ночь!

– Чего? Чего ты там бормочешь? – кричал первый.

– Двадцать долларов! На Кубе все чики по двадцать долларов! Это все знают! – кричал второй.

Пришибленные ромом и солнцем, мужики упирались в двадцать баксов. Мулатка, ругнувшись, исчезла – то ли за чиками пошла, то ли бросила клиентов. Русские бессмысленно глазели по сторонам. Полковник облизнул и размял пересохшие губы, как это делают саксофонисты перед ответственным соло, встал и подошел.

– Ребята, есть чики по двадцать баксов, – сказал он по-русски.

Мужики уставились на него.

– Ты чё, русский?

– Нет, я местный.

– А где так по-русски наблатыкался?

– Дружба народов…

С русским языком у него, в отличие от большинства кубинских студентов в Ленинграде, никогда не было проблем. Страшно подумать, сколько лет прошло с тех пор, когда он последний раз говорил по-русски, и вот включился сразу и почти без акцента.

– Айда! Я отведу вас к чикам.

– По двадцать баксов?

– По двадцать – горячие девчонки.

– А тебе сколько?

– Мне стакан нальете…

– Годится, братан!

Они повеселели, похлопывали полковника по плечу, дружески матерились. Одного звали Саня, другого – Паша. На Кубе не так много русских туристов. Тринадцать часов перелета и дороговизна билетов производят естественный отбор. Добираются сюда либо отчаянные романтики, готовые потратиться на мечту, либо бандиты средней руки. Саня и Паша не походили на романтиков: на толстых шеях золотые цепи, перстни на пальцах. Бабки у них, конечно, были, однако стояли они на своем твердо: чики только за двадцать баксов. Кто-то сказал им, что это нормальная цена на Кубе, а они же не лохи, чтобы переплачивать.

Полковник вел русских через трущобы, которые сам видел впервые. Запутанные дворы, захламленные и заваленные мусором проходы в стороне от туристических улиц. Сначала русские хихикали пьяно, потом стали крутить носами.

– Слышь, братан, а что это за помойка?

– А вы думали, чики за двадцать баксов во дворце живут?

Мужики хохотали. Для них это было по приколу. Они и предположить не могли – насколько. В безлюдном тупике с глухими стенами полковник остановился и повернулся к русским. Они тоже остановились и посмотрели на ободранные стены.

– Ну, где твои чики?

Полковник выхватил мачете из сумки.

– На колени!

Пацаны вытаращили глаза.

– На колени! – И полковник ввернул пару русских матюков.

Мачете, хоть и не пистолет, но в руках человека решительного выглядит довольно убедительно. Пацаны встали на колени.

– Ты чё, братан!

– Тамбовский волк тебе братан, – сказал полковник с точно воспроизведенной интонацией, и это так поразило пацанов, что они больше не проронили ни слова.

– Бабки сюда!

Полковник взмахнул несколько раз широким клинком перед носами туристов.

– На землю борсетки, цепи, перстни!

Пацаны подчинились.

– Пять шагов назад и лежать мордой вниз!

Пацаны легли.

– Лежать полчаса! Встанете – кишки выпущу!

Бежал и петлял в трущобах, не имея понятия, где выход. Мачете засунул в сумку, борсетки опустошил и выкинул и, отдышавшись, вышел на людную улицу…

На закате полковник поел в ресторане недалеко от площади. В кармане у него теперь было двести куков, триста двадцать долларов, две толстые золотые цепи, ну и четыре перстня. Нет, он себя не оправдывал: вот, мол, русские бандиты долго теперь будут помнить чик по двадцать баксов. Ничего такого. Ему нужны были деньги, и он их взял. Если бы вместо русских бандитов ему попались канадские старушки, он сделал бы то же самое, потому что… да к черту! Нечего тут объяснять.

Вокруг на разных языках галдели иностранцы, сладко ныл дуэт с гитарами. Место было популярное, туристическое, и ограбленные русские вполне могли здесь появиться, но полковника это почему-то не заботило. После встречи с богом он успокоился насчет всего на свете, кроме Клаудии. Ему будто вкололи лошадиную дозу транквилизатора. Поев и выпив, он вздремнул прямо за столиком, не обращая внимания на косые взгляды официантов.

Уже стемнело, когда полковник подъехал к моргу судебно-медицинской экспертизы на скутере, купленном у торговца сувенирами за двести долларов вместе со шлемом. Постучал в железную дверь приземистого барака на задворках больницы. После длительной паузы дверь открылась, и из желтого нутра вместе с запахом формальдегида появился пожилой негр в синем халате.

– Добрый вечер, – сказал полковник.

– Добрый…

– Я бы хотел повидать друга.

– Какого еще друга?

– Покойного…