Алексей Колмогоров – Сахар (страница 19)
Полковника пугали эти множащиеся параллели между ним и Карлосом. Они грозили скоро пересечься, и тогда… Что тогда?
Полковник включил следующее видео. В файле было описание ритуала:
«Еда для Элегуа должна заменяться каждый понедельник. Свеча в его честь должна зажигаться каждый раз, когда он ест.
Присутствие Элегуа чувствуется в доме как шум, что бежит от одной двери к другой. Его часто замечают маленькие дети, которые могут играть с ним и меняться игрушками.
Только те люди, кто были инициированы в сантерии и были одержимы ориша, имеют силу, чтобы даровать что-то Элегуа».
В том, что у Карлоса в телефоне обнаружился Элегуа, не было ничего удивительного. Как всякий сантеро, Карлос должен был поклоняться Элегуа – одному из главных богов сантерии. Дальше Карлос как раз описывал его могущество и достоинства:
«О Элегуа! Элегуа – охранник входов, путей и тропинок.
Элегуа – открывающий пути!
Он – первый ориша, что призывается в церемонии, и последний, с которым прощаются.
Он всегда стремится быть первым, как испорченный ребенок. Первые удары барабанов – ему.
Он – шутник, и его боятся, потому что с такой силой, управляемой только его прихотью, он может навредить своими шутками. Подобно большому ребенку, он безжалостен с теми, кто переходит ему дорожку, ибо он может впасть в ярость».
Потом шло видео, где Карлос рассказывал и показывал, раскладывая на столе предметы:
«Эбо к Элегуа. (Полковник знал, что Эбо – это обращение к богу.)
Ингредиенты: три кусочка желтой бумаги, три кусочка копченой рыбы, сухая кукуруза, ветка корицы, три маленьких кусочка кукурузных орехов, три сигары, мед, девять сентаво.
Разложить все это равномерно в три маленьких мешочка или бумажных пакетика. Туго обмотать каждый пакетик красной и черной ниткой. Провести каждым пакетиком вокруг головы три раза, оборачиваясь вокруг себя трижды после каждого раза. Повторить процедуру с ногами, руками и, наконец, по всему телу. Выбросить один пакетик на перекрестке, второй – в поле, заросшем высокой травой, третий – возле кладбища».
Полковник не понимал, как все это может ему пригодиться, но смотрел – боялся пропустить что-нибудь важное.
Файл за файлом тянулись описания ритуалов:
«…Рассеките голову белого цыпленка и позвольте крови капать на камень. Делайте Омие́ро[17] с майской дождевой водой, кокосовым молоком и травами, принадлежащими Элегуа. Вымойте камень полностью в Омиеро и оставьте его, чтобы он впитывался в течение 24 часов…»
В следующем файле Карлос исполнял перед камерой что-то вроде верхнего брейк-данса и выкрикивал бессвязно, задыхаясь:
– Она придет! Придет, когда все случится!.. Реки вспять! Реки вспять!.. Она не знала, что черные будут есть сахар!.. Я, повелитель крови, говорю вам: реки вспять!
Он опять показывал череп и причитал, что эту девушку погубил сахар.
Полковник нажал
Полковник сидел на диване и смотрел через дальнее окно на улицу, но ничего не видел на самом деле. И даже когда за окном на дороге показался и остановился автомобильный капот, он не сразу включился. Бросился к другому окну и увидел полицейскую машину, и от нее к дому уже шли двое парней в штатском. Полковник побежал через весь дом к задней двери – телефон Карлоса в руке. По дороге он схватил со стола череп вместе с тряпкой. Выскочив наружу, тихо прикрыл дверь и бросился в сад. Через заросли бугенвиллеи пробрался к дороге и посмотрел в сторону дома. За рулем полицейской машины – никого. Оба полицейских уже вошли в дом. Полковник в три прыжка пересек дорогу и вломился с разбегу в стену тростника на другой стороне. Окруженный со всех сторон зелеными стеблями, он почувствовал себя в относительной безопасности. Здесь они его не найдут. Зато обнаружат его отпечатки пальцев по всему дому и свяжут его с убитым Карлосом. Быстро они сработали. Удивились, наверно, что двери не заперты. Интересно, смогут определить, что он был в доме только что? Какие следы он оставил? Кожуру от съеденных авокадо выбросил в сад. Вряд ли найдут.
И тут полковник увидел полицейского, кравшегося вдоль кромки поля с пистолетом в руке. Да, они поняли, что он только что был в доме. Полковник замер, вытянувшись среди стеблей и желая стать длинным, тонким и зеленым. Он даже тихонько закачался из стороны в сторону, как стебли вокруг. Он видел полицейского в трех шагах перед собой сквозь листву. Это был парень лет тридцати, смуглый, с усиками и бугристой, влажной кожей. Рубашка взмокла у него под мышками. И второй с пистолетом в руке стоял на террасе и вертел головой. Этот был черный в синей рубахе.
– Ушел. Разве его найдешь в этой чаще? – донесся его голос.
– Думаешь, он один? – голос совсем близко.
– Кто его знает?
– Он может нас слышать. Эй! Ты слышишь? Лучше выйди сам!
Усатый подождал, послушал и двинулся к дому, но спиной вперед, глядя на тростник. Полковнику казалось, усатый смотрит на него. Но тот так и пятился с пистолетом в руке, пока не уперся спиной в террасу. Оба постояли, покрутили головами и спрятали пистолеты в кобуры под рубашки.
– Да, вряд ли он здесь, – сказал усатый. – Он же не дурак, чтобы прятаться в доме, где зарегистрирован тип, которого убили.
– Думаешь, он причастен?
– Может, и не убивал, но точно что-то знает. Он был на месте преступления. И бармен вспомнил, что он спрашивал у него адрес этой Тани.
– Но что его связывало с убитым? Тетка эта, квартирная хозяйка, говорила, что они не очень дружили.
– Зачем они вообще приехали?
Они уже всех опросили! Полковник тихо-тихо подкрался поближе и сел на землю ровно напротив террасы, положил рядом череп. От полицейских его отделяли лишь полметра зеленой завесы да шесть шагов красной дороги. Может, лучше уйти? Куда? Зачем? Сыщики уедут, и на время этот дом станет самым безопасным местом.
Полицейские уселись в кресла-качалки на террасе. Казалось, им нравилось сидеть, раскачиваться – и пусть весь мир подождет. Черный, покопавшись в телефоне, присвистнул:
– Ого! Пришел ответ из Министерства обороны про нашего полковника. За тридцать лет службы – девять миссий по всему свету, от Анголы до Мексики. Последняя миссия на Гаити – пять лет.
– Так он врач или кто?
– Наши врачи повсюду… Имеет правительственные награды, – читал дальше черный. – Три ордена и пять медалей. Две медали боевые, между прочим.
– Тем более не понимаю, что у такого служаки общего с этим типом. Как он во все это вляпался?
Полковник невольно усмехнулся: да, это вопрос.
– Сложно с ним будет, – сказал усатый. – Связываться с Министерством обороны – морока.
– А дальше еще интересней, – читал черный. – Это раньше была его земля. А музей там, подальше, – его дом, ну в смысле – его семьи. Он, правда, родился прямо в год и час триумфа революции и господином побыть не успел. Мать умерла при родах. А отец бежал в Майами. Он был капитаном армии Батисты.
– Ничего не понимаю, – пробормотал усатый лениво. – А может, он шпион? Отец там, в Юме[18], вот и завербовали его.
Боже, боже, идиоты! – полковник потряс головой.
– Ладно, поехали, – сказал черный. – Он уже по дороге в Гавану, наверно.
Сыщики поплелись к машине.
Что делать с черепом? Что-то говорил об этом Карлос.
Сидя на земле под пологом из тростниковых метелок, полковник открыл в телефоне предпоследнюю запись Карлоса. Вот в конце: «…Клаудия твоя умрет, если я мертв… Вот и череп есть, и, может, с ним что-то сделать? Закопать, например… И кровь твоя пригодилась бы… может быть…»
Не слишком информативно.
Череп в тряпке полковник нес под мышкой и волочил за собой лопату. Внезапно тростник кончился, и ветви сейбы простерлись над ним. Под ее широкой кроной образовалась круглая поляна: тростник не растет в тени. Полковник выкопал яму с полметра глубиной, сел на край могилы, положил череп рядом на расстеленную тряпку.
– Бедная девочка! – сказал он вслух.
Как она умерла? Ее убил сахар, сказал Карлос. Это буквально или фигурально? В том смысле, что она работала на сафре и умерла? Полковник читал, что рабы на рубке выдерживали всего несколько лет. И тут же подумал: может, все то, что случилось со мной, расплата за грехи предков? Кто тогда, триста лет назад, был здесь хозяином? Надо заглянуть в родословную.
Он завернул череп в тряпку, аккуратно опустил его в могилку, закопал. Срубил лопатой стебель каньи. Попробовал пальцем острый край на срезе и вонзил его себе в левую ладонь, сжал зубы, провернул и еще больше разорвал рану. Сидел, сжав руку другой рукой. С пальцев закапала кровь на свежевскопанную землю – не слишком обильно, но вскрывать вену на запястье он не стал.
– Не знаю… Может, это глупо… Карлос говорил про мою кровь… если что не так – прости… – бормотал полковник.
Замотал руку платком, взял лопату и пошел обратно по собственному следу, проложенному в тростнике. Подумал с удивлением, что бродит по этому самому полю и ничего не боится.
Часть вторая
1
Молодая хозяйка, сеньора Инес, изумляла и восторгала маленькую Алиоку до крайности, до сладостного трепыхания сердца. Она не походила на других белых женщин, которых доводилось видеть девочке-рабыне, никогда в своей жизни не отлучавшейся с гасиенды. При всякой возможности Алиока подбиралась поближе к хозяйке и разглядывала ее платье, шляпку, зонтик. Такое счастье выпадало нечасто. Заметив в поле господскую коляску, Алиока бежала к дороге и в высокой траве на обочине дожидалась мгновения, когда госпожа проедет мимо. Для девочки это был театр, волнующее представление. Все, что ей удавалось разглядеть за секунду – веер, локон волос, кружево на рукаве, – она хранила потом в памяти как свое тайное сокровище. При этом рисковала собственной шкурой, буквально: если бы надсмотрщик, обычно дремавший под деревом, поймал ее за подглядыванием, она получила бы плетей.