Алексей Колмогоров – Сахар (страница 16)
– Ешь, мне не жалко.
Она захрустела снова. Покончив с очередным куском, она сказала, не поднимая глаз:
– А можно я возьму это с собой.
На тарелке еще оставалось три куска.
– Можно.
Она завернула куски в подол рубахи и, придерживая их рукой, встала.
– Уже уходишь? – спросил он насмешливо.
Она растерялась.
– Как прикажете, сеньор.
– Сядь сюда.
Она села на угол кровати. Он передвинул свечу так, чтобы свет точнее падал на ее лицо, и стал смотреть на нее сбоку. Что происходит, она не понимала и поэтому боялась: может, что-то сделала не так?
– Господи… – сказал он негромко. – Боже мой, боже…
Она ничего не понимала.
– Хочешь остаться со мной до утра? – Он провел ладонью по ее щеке.
– Как прикажете, сеньор.
– Я спросил, хочешь ли.
Она совсем растерялась: еще никто никогда не спрашивал, чего она хочет.
– Если не хочешь, можешь идти к себе в сарай, – сказал он холодно.
– Как прикажете, сеньор. – Она пугалась все больше и не знала, что делать.
Он встал и налил себе рома, сделал глоток, потом протянул ей кружку:
– Пей.
Она медлила, чувствуя удушливый запах.
– Не бойся, не помрешь.
Зажмурившись, она глотнула обжигающую жидкость раз, другой. Закашлялась. Сеньор протянул ей кружку с лимонадом.
– Ну, как теперь? Уже не боишься меня? – спросил он насмешливо, когда она выпила лимонада и отдышалась.
– Нет…
Горячая волна ударила ей в голову. Алиока посмотрела на сеньора прямо.
– Сеньор, у вас зеленые глаза, – сказала она вдруг. – Никогда я такого не видела.
Он улыбался.
– Когда мы вдвоем, ты можешь называть меня Антонио. Скажи – Антонио.
– Сеньор Антонио…
– Просто Антонио.
– Антонио, – сказала она осторожно.
Он засмеялся.
– А теперь скажи – мой Антонио.
Она подумала и потянулась за кружкой, но не лимонада, сделала еще пару глотков. Он улыбался, наблюдая за ней.
– Ну, теперь скажешь – мой Антонио?
– Мой Антонио… зеленые глаза, – сказала она и поцеловала его в губы.
Он повалил ее на кровать, стащил юбку, рубаху – куски сахара высыпались на простыню. Алиока на ощупь собрала их и сжала в кулаке. Она опять плыла, лежа на спине, и балки потолка парили над ней высоко, но теперь они еще и медленно кружились.
– А где же спит сеньора? – вдруг спросила она.
Сеньор перестал целовать ее грудь.
– А тебе-то что?
– Просто… Где же она?
– У нее другая спальня.
– А она спала на этой кровати?
– Спала…
Алиока расслабленно улыбалась. Сеньор так взялся за нее, что куски сахара растаяли в ее ладонях, и после они вдвоем облизывали ее сладкие пальцы.
8
Было часов десять, когда полковник вернулся на съемную квартиру. По словам хозяйки, Карлос еще не появлялся. И через четверть часа полковник уже входил во двор дома девушки Тани[13], по адресу, полученному вчера у бармена. Преодолевая извилистый проход меж глухих стен, полковник предвкушал, как он вытащит Карлоса из постели, из-под бока сонной девчонки, и будет трясти, пока не вытрясет из него всё… Что – всё? Всё! Почему то поле? Почему тот дом? Чей там череп?
Еще на улице он услышал взволнованный галдеж. И когда вошел в тесный захламленный дворик, был готов ко всему. Все двери – нараспашку, и у одной толпились люди с застывшими лицами. Тани среди них не было. Старуха сидела на корточках, привалившись спиной к стене. Она часто дышала и бормотала:
– Господи боже, господи…
Все, кроме нее, посмотрели на полковника. Он хотел спросить, где найти Таню, но сказал другое:
– Что случилось?
– Вы из полиции? Наконец-то!
– Я… врач…
– Боюсь, что медицина ему не поможет, – сказал парень лет тридцати в красной футболке.
Полковник показал ему удостоверение, не дав его разглядеть. Парень пожал плечами:
– Он там…
Все расступились, и полковник прошел в дверь вслед за парнем. Сначала была крошечная прихожая, потом зала со старым телевизором и потертым диваном. Полковник остановился в дверях спальни. На залитой кровью постели распростерлось обезглавленное тело. Голова лежала на полу возле тумбочки. Это была голова Карлоса. Без шляпы, лысая и со всеми этими рубцами на коже она теперь точно походила на потертый футбольный мяч. Полуприкрытые, будто сонные, глаза смотрели в сторону. Судя по ровному и «чистому» срезу, голову отрубили одним мощным ударом. Орудие убийства, мачете, валялось рядом. Полковнику удалось сохранить мышцы лица в неподвижности, а рот закрытым – за свою профессиональную жизнь он видел сотни трупов, в том числе и без голов.
– Кто это сделал?
– Он там… Эрнесто – муж Тани. Не знаю, что на него нашло… Он там…
Полковник вошел в крохотную кухню, где на стуле сидел мулат в окровавленной майке.
– Я не хотел… я не помню, товарищ следователь… – проговорил он и протянул руки под наручники.
Тани полковник нигде не заметил и вышел из дома. Парень в красной майке семенил за ним и бормотал:
– Что на него нашло – непонятно! Он никогда не возражал, чтобы Таня… ну вы понимаете… чтобы к ней гости приходили. А тут… Придурок! Зачем он это сделал! Он никогда ее не ревновал…