Алексей Колесников – Закрепщик (страница 9)

Врачи говорили, что ему нужно пропить витаминов и побольше находиться на свежем воздухе. А ещё отказаться от вредных привычек, которых у Севы никогда не было, кроме разве что неконтролируемого питания. Я предлагал матери сводить его в какую-нибудь дорогую клинику для тщательного обследования, но она боялась, что тогда его признают невменяемым или вроде того. Сева же, наоборот, сразу после института нашёл это место в IT с небольшим, но стабильным заработком. Мы этому радовались, как дарованному бессмертию.

Мама переживала, когда Ве-ре-ра-ра ушла от меня. Новый год без жены я праздновал в одиночестве. Братик Сева только поступил и полгода как жил с теми парнями.

Мама приказала ему разбавить моё одиночество. «Один в поле не воин», – сказала она. Сева собрался и пошёл через загирлянденный город ко мне. Улицы глохли от петард и хлопушек. Люди – пьяные, громкие, разные – бродили повсюду. Сева остановился рассмотреть ёлку на площади. Взорвалось, небо озарилось фейерверком. Горожане восхищённо завопили, и заревела музыка. Сева схватился за голову и присел. (Тогда с ним это произошло впервые.) Братик был предельно растерян.

Он кое-как добрался до меня, пьющего водку под Тото Кутуньо. Я усадил братика рядом и предложил плов с водкой. Вскоре Севу начало тошнить, а потом он уснул. Я же сидел у окна до самого утра. Кажется, это был 2016 год.

На выпускной родители подарили Севе триста тысяч, накопленные за трудовую жизнь. Сева купил в ипотеку однушку в панельке спального района на восьмом этаже. Два месяца «старшой брат» жил с ним, но вскоре съехал в пустую однушку без кровати, холодильника, шкафа и стульев. Родителям мы в этом не признавались.

Я свыкся с новым жилищем. Оно находилось в том же районе, где мы жили с Ве-ре-ра-рой, но стоило дешевле. Сначала я спал на матрасе, потом накопил на подержанную кровать, которая спустя пять ночей отбросила одно копыто. Пару стульев с шикарными спинками нашёл на помойке соседнего двора. Стол смастерил сам. (Возвращаясь как-то домой, сильно за полночь в парке я обнаружил спил широкого тополя.) Моей следующей бытовой мечтой стал холодильник, потому что это очень неудобно – покупать две сосиски или триста граммов мяса на один раз. И с пивом нелегко – приходится охлаждать его в наполненной холодной водой ванне.

Звонок у Севы был сломан с первого дня, и он его не пытался починить. Я долго стучал и дёргал ручку. Наконец дверь открылась, и полуодетый хозяин высунулся из-за двери. Братик Сева был всклокочен и пах потом. На его растерянном лице появилась извиняющаяся улыбка. Я рассмотрел его тоскливые округлившиеся груди, потом бока, потом сползающий на резинку шорт фартук брюха. Он жирел, как скот на комбикорме.

Как всегда, в его квартире был беспорядок. На большом мониторе одного из компьютеров шёл пересмотренный десятки раз сериал в зелёно-золотых тонах. Персонажи в нём были одеты в вычурные костюмы и носили идеального фасона лица. Этот сериал он пересматривал постоянно и ничем больше не интересовался.

Я вынул из рюкзака вино и спросил штопор.

– Откуда? – вздохнул он.

– Нужно иметь гостевой.

– Ну вот нет у меня гостевого штопора, – восприняв мой совет, как хулу, ответил братик Сева.

Я продавил пробку пальцем, уселся на пол и принялся пить вино. Братик Сева закинул ногу на ногу и упёрся подбородком в кулак. Так садилась мама. Он очень на неё похож.

– Глотнёшь?

– Нет, живот болит.

Он всегда у него болел. Помню, как младенцем он орал по ночам и не давал нам спать. Лет в двенадцать у него нашли какую-то не опасную, но дающую отсрочку от армии болезнь.

– Созванивался с предками?

– Мама сказала, что ты назвал её «старушкой». Обижается.

– Она всю жизнь на меня обижается. Я сказал не «старушка», а «старческие интересы». Она пытала меня темой несправедливости цен на карбонат.

– Как она сказала, так я и повторяю! Ты думаешь, я сам это выдумал?

Этот день остался в памяти. Совокупность его красок, запахов и звуков. Мы – братья – сидим в душной комнате среди коробок из-под пиццы и пластиковых бутылок с недопитой газировкой. «Интересно, – думаю я. – Терзает ли братика вожделение?» У него никогда не было девушки. Только школьные подружки. В университете он тоже дружил в основном с девочками. Мама считала, что это из-за загруженности на работе. Я же подозревал, что у всех, кто родились после миллениума, проблемы с социализацией. (Нам – ельцинским деткам – с людьми тоже тяжело, но мы научились себя заставлять.)

– Я недавно переспал с коллегой. После всего она ушла в душ на руках, представляешь?

– Акробатка? – спросил Сева, притворяясь, что ему скучно.

– В школе была, а сейчас закрепщица. А ещё я специально, чтобы не киснуть, познакомился с одной богатенькой женщиной. У неё очень унылая жизнь. На работу ей не надо, обязанностей никаких. Вот теперь хоть я появился: «Доброе утро. Спокойной ночи. А ты?» – такое у нас общение. Жалуется, что у неё строгий батя. Всего добился сам потому, что «верил в себя и много трудился». Приватизировал плиточный завод, на котором работал директором.

– Зачем ты нужен богатой девушке? Никогда она с тобой не будет.

– Экзотика. К тому же её батя в деньгах ограничивает. Лимит установил и строго его блюдёт. А у меня зарплата в этом месяце хорошая. Могу потягаться с ним в праве на внимание Жени. Слушай, Всеволод, тебе бы тоже девочку найти. Сейчас есть такие, знаешь… фиалки, растущие в домашних горшках.

– Разберусь сам. Я занимаюсь своим, а ты занимайся своим.

– Я ничем не занимаюсь. И ты. Знаешь, некоторые заказывают проституток. У тебя ведь бывают лишние деньги.

– Зачем мне проститутка?

– Это социальный контакт. Понимаю, что не хочется, но нужно. Чем больше не хочется – тем сильнее себя заставляй. Если у тебя нет принципов, то купи контакт с женщиной.

– Почему это у меня нет принципов?

– Есть. Конечно, есть. – Я выставил руку перед собой, чтобы Сева успокоился. У него глаза набрались слезами. Он отвернулся и притворился, что рассматривает окно.

– Я говорю о том, что некоторые люди принципиально не пользуются услугами проституток. Есть парни с политическими предрассудками. Марксистам противно, потому что за деньги. Нацистам – с женщинами другой нации нельзя. Либералам – с дешёвыми. Записным патриотам – за свой счёт.

– Пофиг мне на политику. Вот представь себе! У всех свои интересы. А с проститутками мне просто противно. – Сева подошёл к окну, ему давно было пора подстричься. – Клёвая у тебя футболка, – сказал он и, не оборачиваясь, добавил: – Я познакомился с одной девушкой. Может, сходим погулять. В парк, например. Мы пока только переписываемся.

Помню, что я сразу почувствовал тревогу. (А вдруг это воровка на доверии, а вдруг это старый извращенец под маской милой девушки, а вдруг Севу хотят заманить в секту?)

– В интернете найти хорошую женщину очень непросто. У меня вот не получилось.

– Не меряй всех по себе. Я тебе сейчас её покажу.

– Так-так, – сказал я вкрадчиво, чтобы не спугнуть внезапную откровенность братика Севы.

Её звали Маша Истомина. Она выглядела криминально молодо. Чистое личико, тоненькое тельце, громадные глаза и губы в трещинах. Таких девочек снимают в национально-ориентированной рекламе или помещают на обложки школьных тетрадей. К сожалению, их очарование имеет ограниченный срок годности.

Листая фотки, Сева, видимо, чрезвычайно волновался. Прикасаясь к его руке, я чувствовал, какая она влажная и горячая.

Братик Сева рассказал, что Маша торгует подержанными вещами в социальных сетях. Севе для работы нужен был очередной дешёвый монитор, и он наткнулся на Машу. Она сама притащила ему товар, пересчитала деньги и попросилась на чай. По словам Севы, ей очень понравилось мамино варенье.

Маше приносят всякую ерунду: телефоны, одежду, компьютерную технику, дорогие продукты, а она её ловко продаёт. Однажды ей удастся открыть свой собственный магазин, но, скорее всего, это произойдёт не раньше, чем Маша окончит ПТУ. Специальность братик Сева не выяснял. Живёт Маша с матерью, отчимом и тремя младшими братьями. Любит находиться в больших компаниях, музыку и танцы.

– Ты как будто влюблён, – сказал я. – Звучишь, как персонаж «После бала» Льва Т.

Я не стал говорить братику Севе, что Маша Истомина, скорее всего, районная давалка, торгующая краденым. Услышав такое, он перестал бы со мной разговаривать.

– Эту фотографию я сделал, – сказал братик Сева. – Она была здесь ещё раз потом. Мы кушали роллы и пили шампанское.

– Здесь?! Ты пил шампанское с девушкой?

– И кино смотрели.

– Вот это, которое ты всё время пересматриваешь?

– Я не так часто его пересматриваю! «Красотку». Это любимый фильм её мамы.

– Так-так, – сказал я. – А какой у неё любимый? «Все умрут, а я останусь»?

– Ей больше музыка нравится. У неё, знаешь, какая любимая? Ты должен знать… Тебе такое должно нравиться…

Сева долго тёр лоб, но так и не вспомнил. Сомневаюсь, что подразумевался Шопен.

На фото Маша Истомина стояла, прижавшись к стене, которая находилась за моей спиной. Её лицо скрывалось прядями белёсых волос. Сквозь серую маечку просвечивались лисьи мордочки грудей.

– Сева, это провокация. Она или деньги будет из тебя вытаскивать, или украдёт что-нибудь. Ты проверял: вещи все на местах? Тостерница, которую родители тебе подарили на днюху, где?