Алексей Колесников – Закрепщик (страница 11)

– Пошли уже отсюда, – вдруг почти крикнул он, поднялся, взял Таню за локоть и что-то прошептал.

– Всё, на кассу, – согласилась она покорно.

Мы ели булки с котлетами, сидя у ювелирного бутика, когда я спросил:

– А можно на глаз определить, фианит в изделии или брилл?

– Сложно. Фианит мутнее разве что.

– У нас в Костроме, – подключилась Татьяна, – один чувак (ну, тоже придурковатый) цепи латунные золотил и продавал. И ничего – покупали. Потом когда хватились – он уже тю-тю.

– Времена дикие были, – возразил Мишка. – Начало двухтысячных. Тогда никакого учёта не существовало. Ноль контроля, типа ЕГАИС. Сейчас другие времена – всё схвачено. Ценится подлинность. Люди украшения с рук не покупают. А завод гарантирует качество. Сомневаться не приходится.

– Если руки не из зада-то растут, – сказала Таня, – и если наладишь сбыт, то хоть в консервную банку стекло засовывай и продавай. Народ не шарит! Вон Мельник-то ваш настоящий сапфир от поддельного не отличит. Зато языком всё время, как бабка старая: ля-ла-ля-ла. А слушать нечего.

Спустя час мы продирались к выходу с пакетами. Ревела музыка, пахло жиром и сдобой. Седой охранник, как собака, цеплялся ко всякому, кто шлялся по супермаркету без маски. Мы тоже были гололицые.

– Маску, молодёжь! – скомандовал он.

– Мы уже уходим.

– А почему при входе не нацепили? Так, штраф. Сейчас вызову.

– Кого ты вызовешь? Старый ты мудак. Тунеядец, блядь. Шестеришь на капиталистов… – не помню, что ещё я ему говорил.

У старика заблестели глаза. Он вцепился в рукав моего балахона и послушно ждал, пока я закончу.

– Я тебе руку сломаю, – зарычал я. – Брось немедленно!

Он послушно разжал пальцы, развернулся и пошёл в уголок к огромному аквариуму с пучеглазыми рыбами.

– Зачем ты так-то? – спросила Татьяна потом. – Ну придурковатый немного. Работа у него такая.

– А чего он именно к нам прицепился? Решил, что мы слабые. Сука, фашист! Я моложе, умнее, талантливее и злее, поэтому со мной так нельзя. Пусть цепляется к детям и старухам – они беззащитные.

– Это не по-мужски. – Татьяна вынула тонкую сигаретку и щёлкнула зажигалкой.

Во мне заклокотала ненависть. Я глянул на Мишку, но в его глазах тоже было осуждение.

– Ничего себе, интересное дело, – услышал я и обернулся. Женя Продан стояла у своего золотого «Порше» с пакетами. – А я думаю: ты или не ты? За покупками?

– Татьяну одевали, – объяснил я. – Раздевает только Мишка, а одевать и мне приходится.

Я представил моих друзей Жене. Впервые разглядев их как бы со стороны, я испытал шершавый стыд за Мишкины растянутые джинсы и исцарапанные Танины ноготки.

– Пошли сначала в секонд, – начала рассказывать Татьяна после неловкого знакомства, – но там оказалось полно подростков. Они хватали вещи и скидывали их в корзину не глядя, а потом друг другу перепродавали. Эта тупая продавщица в майке за двести рублей, конечно, орала на них, но им пофиг. В общем, мы свалили.

– Я тоже так зарабатывала в детстве, – сказала Женя, обворожительно улыбнувшись.

Потом она проинспектировала Татьянины пакеты и принялась восклицать «ого!» или «вау!». Я подумал: «что значит твоё „вау“? В твоём доме тряпки, предназначенные для мытья пола, дороже, чем весь этот пакет. Твои возгласы снисходительны! Неужели только я это чувствую?» Девушки вмиг прикинулись старыми подружками: смеялись и хитренько поглядывали друг на друга. Мне представлялось, что Женя социопатка, а тут такие восторги. «Значит, она пользуется масками. Раз так, то какую она выбирает для меня?» Татьяна, в свою очередь, тоже приторно любезничала. Видимо, всё дело в золотом «Порше».

– Ладно, хватит. Вы же женщины. Вы должны сурово друг к другу относиться, – сказал я.

Они театрально рассмеялись.

– Женька, поедешь с нами пить красное вино и есть белый хлеб?

– В другой разок какой-нибудь удобный. Меня сегодня отец тащит на гадскую рыбалку. Такой дубняк, а ему неймётся.

– Жарко же, – удивилась Татьяна, покосившись на заходящее солнце.

– Говорю же: дубняк.

– Дубняк – это когда холодно, – вмешался я.

– Какая разница. Некультурное замечание! Как я не люблю, когда люди до языка цепляются!

– Он со всеми, как крапива, сегодня, – поддержала Женю Татьяна. – А меня магазины, наоборот, успокаивают.

«Да что же это такое? Делают из меня дурачка какого-то», – подумал я.

– Вместо рыбалок и пакетов со шмотками лучше бы говорить по-русски научилась. Поехали, ребята. Не будем лебезить перед этой барынькой, будем трапезничать вином за триста рублей и плавленым сыром за пятьдесят. «Трапезничать», Женя, – это значит есть или, как любят выражаться в ваших кругах, кушать.

Женя поджала губы. Её аккуратный носик втянул побольше воздуха, и она надменно спросила:

– Могу я с тобой наедине переговорить?

Ребята отошли, а мы встали за угол супермаркета. Оказавшись к ней так близко, я почувствовал, как разбух язык во рту и зачесался затылок. Уже много дней мы вели изнуряющую переписку. Несмотря на это, я по-прежнему не представлял, кто передо мной. Воображение заполняло информационные пустоты самыми паточными фантазиями. Тогда ещё Женя была для меня воплощением наивности и элементарности, помещённым в золотую тюрьму, где батя-самодур надзиратель на волю не пускает. В этом сюжете я отводил себе роль спасителя. «Со мной, – думал я, – она поймёт красоту простых вещей». Что под этим следует подразумевать – непонятно. А стоило бы разобраться. Ведь красота простых вещей – это поход в секонд с друзьями и две бутылки пива вечером на балконе. То есть не очень заманчиво.

– Не надо со мной так разговаривать, а то мы никогда не увидимся, понял?

– Мы и так не видимся.

Я испугался: а что, если она не блефует?

– У меня мало свободного времени.

– Ты не работаешь, не учишься и не воруешь.

– Просто я не готова к отношениям.

– Я тоже, поэтому до свиданья без свиданья. У меня вино греется.

– Подожди. Странный ты мужчина. Мы увидимся. Обещаю. Договорились? – Она протянула руку, и я аккуратно пожал её, хотя больше хотелось облизать.

Мы с ребятами пошли на автобусную остановку. Гуляли беззаботные дети, дворник скрёб асфальт, ревела реклама.

– Ну и бабища, – сказала Татьяна. – Заносчивая.

– Принцесска просто.

– Как она такую фигуру поддерживает? – спросил Мишка.

– Засмотрелся! – озлилась Татьяна. – На работе не надо согнувшись просиживать по девять часов, вот и фигура!

– Ты тоже красивая, – сказал Мишка.

Таня отмахнулась:

– Тощая сильно и жопы нет, – и мне: – Откуда ты эту королевичну знаешь?

– Она не королевична. Вполне хорошая женщина, просто ещё в периоде становления. Мы в библиотеке познакомились.

– Где?!

Следующий день я провёл в одиночестве. Прогуливаясь по району, я старался не встретить Анечку. Она частенько стала звать меня в гости или погулять. Иногда внезапно предлагала какие-то странные вещи: «Может, съездим на меловую гору пофоткаться?» Или: «Не хочешь со мной на курсы ударника?» Иногда она присылала фотографии без комментариев, и это была далеко не обнажёнка: кастрюля с чем-то серым, отдалённо напоминающим уху, две книги неизвестных мне авторов, явно купленные на кассе в супермаркете, распустившийся цветок. Видимо, ей хотелось быть хорошей женщиной. Она не знала, что я весь уже заполнен Женей.

В субботу утром не иду зарабатывать. К ребятам вечером тоже. Опять одиночное бытие, бессюжетный вечер. Поглощаю неструктурированную информацию:

«Тайная жена Сталина».

«Признаки рака желудка».

«Чудо света – красные зайцы».

«Тайны Памелы Андерсон».

«Секс во время, до и после Хиросимы».