Алексей Колесников – Укрытие (страница 4)
К Ивану Веня пришел за три часа до вечернего пуска ракет. (До полдника, как это называлось в поселке.) Коробов до сих пор не вернулся. Веню это обрадовало. С Коробовым ему было тяжело. Как и со всеми людьми, в общем-то. Он еще ниже опускал голову, морщил лоб, говорил тихо и совсем не улыбался. «Бурчит что-то себе под нос, а начнешь переспрашивать – отворачивается и молчит, – говорил о нем Коробов. – Нихера не разберешь. Как поп».
Говорить Вене с Коробовым было не о чем. Но Веня выбирал тему, которая, как казалось, должна была вызвать интерес у Коробова. Далее прописывал примерный диалог и определял его финальную точку. Коробов все это время смотрел, как Веня морщит лоб, и думал: «Жрать, наверное, хочет, а стесняется попросить». Веня произносил реплику из известного только ему сценария, и, конечно, Коробов отвечал невпопад. Веня потел от волнения и произносил что-нибудь длинное и до обморока скучное.
Есть люди, которым не нужно разговаривать.
– Мимо шел и решил заглянуть, – как всегда, сказал Веня и протянул свою гигантскую, не разгибающуюся в локте руку. – А ты читал книгу Ги Дебора «Общество спектакля»? – тут же спросил он. – Я вчера начал. Он рассуждает о том, что современное нам консюмеристское общество вовлечено в производство и потребление бесконечного и бессмысленного спектакля; автор здорово подмечает, что спектакль – это сон рабов, который выражается в потребности спать. И, как он пишет, «спектакль – страж этого сна». Я смотрю на наш поселок и…
– Веня, у меня хреновый день! Я утку потрошил сегодня. Никто за мной не наблюдал, и никого я не изображал. Реальная обычная хреновая жизнь. И никакого спектакля. – Иван втащил Веню за рукав во двор и прикрыл скрипучую калитку.
– Ты утку потрошил, – медленно, продолжая формулировать мысль, сказал Веня, – потому что тебя тесть заставил. У вас тут спектакль на двоих.
– На троих. Нам Вера позванивает.
– И непосредственно, значит, участвует в вашем спектакле.
– Все меньше и меньше. Идем в дом. Я утиные потроха оставил на столе, а у кота никакого уважения к частной собственности нет. Ему экспроприировать что-нибудь, как яйца вылизать. Он же в спектакле не участвует.
В доме Веня рухнул в кресло, потому что табурет надавливал ему зад углами.
– Интернет вчера вечером ходил ловить на гору. Прочитал: еще одного полевого командира убили из фёдоров. Правительство планирует взять под контроль всю Центрально-Черноземную часть. Фотографии этого убитого видел. Голова оторвана и на палку насажена.
На огромных Вениных щеках поблескивали мягкие светлые волоски, а подбородок при этом был совершенно гладким. Из-за этого Веня напоминал мультипликационного кабана, особенно когда хмурился или чесал вздернутый нос.
– В городе, говорят, открыли книжный магазин и даже довоенных авторов продают.
– Ерунда, – усомнился Иван. – Если даже интернет запретили, то с книгами и так понятно, что их только по талонам будут выдавать.
– Никто интернет не запрещал. Просто операторы сети настроены против правительства и, чтобы ему навредить, ограничивают трафик. – Веня встал и принялся ходить вдоль кухонного стола, сидя у которого Иван чистил картошку к утке. – Нельзя спорить с очевидными вещами. Интернет есть. Иди на гору и пользуйся. Я вчера даже песню скачал.
– Какую?
Веня вынул телефон и включил «Как листовка – так и я» Летова:
Летов пел сначала умиротворенно, даже ласково, а потом, как всегда, стал хрипеть с дистиллированной ненавистью.
Иван улыбнулся. Веня сначала строго смотрел на друга, а потом захохотал, как ребенок. Узкие его глаза наполнились слезами. Он размазывал их пухлыми пальцами по щекам. Дышал тяжело и не с первой попытки выговорил:
– Эта песня в списке «патриотических».
Потом они пили чай. Веня вымок от пота.
– Тебе нужно весом заняться, – сказал Иван.
Веня по-бабьи махнул рукой:
– Некогда мне на диетах сидеть. Я занят созерцанием. Это очень хлопотно.
Веня лукавил, потому что у него, как и у Ивана и всех, кто живет в заброшенных поселках, времени было полно. Хватило бы и на созерцание, и на строительство межгалактической ракеты. Он тоже работал сторожем. Как шутил Иван: «почти по специальности», имея в виду, что ночами Веня охранял единственную оставшуюся в Новоколоденске школу.
Видимо, потому, что у Ивана не было никакого образования, кроме школьного, он испытывал к Вене сложную смесь чувств: уважение и сострадание одновременно. Именно Веня спровоцировал его на то, чтобы обратить внимание на громадный книжный шкаф, оставшийся в доме от прежних хозяев. В начале Последней войны хозяева эмигрировали. Дом достался Коробову от муниципалитета вместо его собственного, уничтоженного осколком ракеты. От нечего делать Иван прочел пару книг. Выбрал самые худенькие и свежие. Остальные его не заинтересовали. Веня же, впервые увидевшей эту братскую могилу мыслей, затрясся, как щенок, почувствовавший аромат молока. Он тут же выпросил пять книг и вернул их меньше чем через три недели. Иван испытал тревожное чувство, которое не сразу идентифицировал. Жалость – не жалость. Презрение? Вроде бы нет. А потом сообразил, когда Вера рассказала, что провела прекрасный летний вечер между сфинксами, в компании поэтов, до помутнения рассудка страстно разговаривавших о чем-то интересном, но непонятном.
Ревность – понял Иван. Его терзала ревность. Он сообразил, что богатым, сильным, нежным, смешным – всем, всегда и везде предпочитают умных. Носятся с ними как с божками дикие племена. А его, Ивана, никто не любит, хотя он красивый, добрый и чувственный. Наслушавшись Веню и тайно сделав заметки, Иван принялся штурмовать шкаф, что привело к сокращению объемов производства самогона и негодованию тестя.
– Еще утром ушел тесть и нет до сих пор. Может, что случилось? – Иван готовился сунуть в духовку противень с уткой, как гробик в печь крематория.
Веня мечтательно взглянул на утку, вульгарно раскинувшую лапы, и сказал:
– Медом натри. Только нужно, чтобы он не подгорел. Мама так делает.
– Иван Николаевич хочет, чтобы я с ним сегодня к фёдорам поехал, прикинь! – будто не услышав, сказал Иван.
– Нафига? С тобой неприятностей больше.
Живя с тестем, Иван постоянно находился в напряжении. Иван Николаевич был ведущим, а Иван – ведомым. Приходилось подстраиваться: выбирать слова, позы, реакции. Тесть не третировал зятя, никак не ущемлял, но неосознанно выказывал презрение.
Во-первых, Иван находился в экономическом плену у тестя.
Во-вторых, он не ходил на рыбалку, не был способен толково обсудить ремонт «Нивы» и, самое главное, нудно источал недовольство бытием.
Иван думал так: «Презирает, потому что не знает, какой я на самом деле, а узнает – испугается». Приходилось прилаживаться не столько к этике, сколько к эстетике тестя. В этом смысле рассуждения Вени о спектакле оказались как нельзя кстати.
Иван пожаловался на отчужденность супруги Веры, но Веня не проявил заинтересованности. Неженатый и невлюбленный человек глух к подобным переживаниям. А толстый девственник особенно.
Впрочем, грызя морковку, Веня рассказал, что соседка Светлана, к которой он неравнодушен, сделала себе прическу, как у Марины Влади. Кто такая Марина Влади, Иван не знал, поэтому еще сильнее затосковал от скуки бесконечного весеннего дня.
Выпить они решили одновременно. Так в мюзиклах актеры разом начинают петь.
Через четверть часа после того, как Иван отправил утку в духовку, Веня выставил на стол соленые помидоры, отварную картошку и пузатые стаканчики. Солнце освещало всю комнату, драли глотки петухи, играла музыка с телефона, и потому сердца были взволнованы.
– Погнали, – тостовал Иван, – лишь бы не было войны и яйца были бы видны.
– Мягонький, – похвалил Вениамин, закусывая надтреснутым помидором.
Спустя час на столе стояла вторая пивная бутылка с самогоном. Пустая выглядывала из-под стола. Веня периодически заваливал ее ногой, потом опускался на колени, покрывал голову краем скатерти, как на исповеди, долго кряхтел и, наконец, поднимал бутылку. Ваня рассказывал, крича ему туда – под скатерть:
– Мой тесть продает самогон и фёдорам, и бунинцам, хотя, в принципе, он за фёдоров, потому что думает, будто фёдоры воюют за правительство. Но он же не хочет понимать, что фёдоров правительство мочит потихоньку, и все.
– Отсутствие убеждений – вот политическая позиция твоего тестя. Это она определяет его modus operandi. – Поглаживая красное пульсирующее лицо, Веня уселся на стул и облегченно выдохнул.
Иван напевал какую-то мелодию в ответ.
– Еще раз! – Веня поднял палец. – Отсутствие убеждений – это политическая позиция. У правительства тоже отсутствуют убеждения, поэтому за него большинство. А знаешь, какова цель правительства? Политическая, метафизическая – любая. Знаешь? Я могу сказать! Быть! – Веня хлопнул ладонью по столу и повторил: – Быть.
На улице смеркалось. Северный ветерок, который поднялся после обеда, утих. Вечер щекотал молодые сердца. Друзьям казалось, что они летят, как в детском сне – над домами и деревьями, – прочь из поселка. На самом же деле они стояли на крыльце с подожженными сигаретами и слушали сверчков.