Алексей Колесников – Укрытие (страница 6)

– Месяц крал?

– Прикурить попросил. Весна, однако. Хорошо-то как. Лечь бы и сдохнуть.

Из дома валил черный дым, пахло запекшимся жиром. Иван Николаевич носился по кухне, держа в руках грязное полотенце. Обугленная, будто в чулке, утка валялась на полу. Пасть духовки была разинута.

– Чуть дом не сжег! Второй нам хер кто даст! Мудак ты, Ваня!

– Иван Николаевич, я просто забыл. Вере звонить ездил. Утка старая, пусть, думаю, подольше. Где вы были так долго?

– Я в такую, Ваня, залупу попал, что непонятно, в какую сторону выбираться. Собирайся, поедем самогон продавать.

– Что бы ни сказали – не станем спорить, – сказал Веня.

Иван Николаевич не расслышал и на бегу повернулся к Ивану ухом.

Коробов управлял «Нивой» аккуратно: притормаживал на выбоинах, бережно, как ладью при опасности мата, двигал рычаг коробки передач; прикуривая, не сводил глаз с темного лобового стекла с трещиной. Он не просто пытался продлить срок службы жестяной пенсионерки, но и показывал пример зятю, который, как казалось Коробову, машину совершенно не берег.

Иван растерянно, но растерянность эту пытаясь выдать за чуткий взгляд штурмана, следил за дорогой. Хмель отступил. Разболелась голова, одолела жажда. Следовало расспросить тестя, где он пропадал, попытаться понять, почему он так нервно вертелся у багажника с самогоном, когда грузили, и извиниться, наконец. Но ничего этого не хотелось. Ехать бы так всю ночь и молчать, лениво перебирая несложные мыслишки.

«Нива» объехала развалины сахарного завода, проползла вдоль пруда и направилась вдоль бывших кукурузных полей в сторону границы области. У обочины были заметны колодцы, поросшие теперь бурьяном, которые еще до Последней войны выкапывали и обустраивали «под сруб» в поселке через каждый километр. Уже через день после торжественного открытия с перерезанием красной ленты в мутной воде колодца валялись пустые бутылки и презервативы. Стоил проект как однокомнатная квартира. Писали о нем в местной газете как о запуске экспедиции к «черным дырам». Сколько можно было украсть с одного колодца – не сочтешь. А все же это было лучшее время в жизни Ивана, потому что до него и до таких, как он, государству не было никакого дела. Иван жил в безопасном пузыре. Юность, мечты, живые родители. Вечерами он слонялся с приятелями по поселку, вдыхая тревожную смесь ароматов: дымок от подожженной травы, прелые листья и дешевые духи одноклассниц. Ему шестнадцатилетнему виделась впереди целая вселенная, и сердце от этого так тревожно стучало, что дрожали стекла в ветхом ДК с дырявой крышей, откуда на танцующих сыпалось высохшее голубиное дерьмо.

– Так, тут вроде связь должна ловиться, – сказал Коробов, протягивая Ивану свой телефон. – Напиши, Святослав зовут, что мы подъезжаем, а то еще врежут из миномета.

– Как именно написать?

– Ну как. «Подъезжаем» пиши.

Иван написал: «Добрый вечер. Мы договаривались о встрече. Едем на Ниве-577. Подъезжаем».

Коробов, не дождавшийся расспросов, чувствовал себя оскорбленным. То, что он поэтому практически насильно вез зятя к лихим фёдорам, было педагогическим приемом. Совсем зять в домашнего кота превратился: ест и спит, мяукает, когда есть настроение.

Коробова поражала эта беспечность, свойственная молодому поколению. Пропади зять на весь день, да он бы – Коробов – весь Новоколоденск на уши поставил. С вертолетами бы искали. Это забота называется.

Потом Коробов вспомнил, как трепетно Иван относится к Вере и сыну – Лёше. Это вызывало у Коробова уважение.

– Ничего, – Коробов улыбнулся, – горелое с утки ножом соскоблим и поужинаем, когда вернемся. Мед сверху подгорел, а внутри самый сок!

– Если вернемся.

– Не переживай ты. Там нормальные мужики. С поселка есть. Я, правда, их не знаю – пацаны совсем. Младше тебя, представляешь? Школьники почти.

– Ага, уголовники в основном. Кто мать топором зарубил, кто только собирался. Кто-то нос плоскогубцами соседу за пенсию оторвал. Некоторые всего лишь за выбитый в драке глаз сидели.

– Не все там уголовники, – возразил Коробов, а потом добавил: – Зато насильников нет.

Иван молча посмотрел на тестя и вздохнул.

– Вот как, – принялся рассуждать Коробов. – Наше поколение пронесло… хотя тоже, знаешь, перестройка эта. Не то что война, но тоже дерьмо еще то. А вам вот досталось. И непонятно, когда кончится, да? Ну а что? Должен кто-то родину… – он запнулся, – родиной заниматься.

Коробов посмотрел на спрятанные под капюшоном космы зятя, на его красноватое лицо, поросшее щетиной, и захотел подбодрить: «Не трусь!» Ему вспомнилось, как дрожали у Ивана губы, когда Вера привела его знакомиться, как он ничего не ел за столом, кроме прозрачного, безвкусного винограда.

Коробов основательно готовился к замужеству дочери: откладывал на книжку, приводил в порядок дом. Мало ли кого выберет Вера. Может, сына начальника полиции, например. Нужно соответствовать. В первую очередь следует показать, что, может, и не богато, но честно родители невесты прожили. Куда руки дотягивались – там порядок и наводили.

И получилось. Плитка во дворе недешевая, уложена как надо. Своими руками возведенные сарайчики: для птицы, для свиней и лаборатория для самогоноварения. А еще Коробов вырыл с другом Толиком новый погреб, а то старый начал протекать и плесневеть по осени.

Тот дом достался Коробову от родителей. После смерти матери он занялся благоустройством участка: поставил забор, выкорчевал сухие деревья и разбил яблоневый сад. Взяв кредит, заменил рассохшиеся окна на пластиковые. Жена сама, вечерами после работы клеила обои с зелеными лилиями, а потом они долго выбирали мебель. Преобразилось жилище и подарило тем самым новые надежды стареющим людям.

Вера влюбилась в Ивана – молчаливого, задумчивого, но очень красивого юношу без образования и перспектив. Разубеждать Коробовы дочь не стали. Насилие в семье не приветствовалось. Особенно это стало неуместным в тот вечер, когда Вера пошла на свидание с Иваном, но вернулась через пятнадцать минут. Сказала: «Родители Ивана погибли».

Они попали в ДТП. Ехали в город за покупками, вильнули на встречку и влетели под несущийся навстречу КамАЗ, который вез в поселок товары широкого потребления.

Коробов запомнил черное лицо зятя и то, как он гуттаперчиво кивал, ничего не произнося, когда с ним советовались о всяких похоронных тонкостях.

Коробов впервые подумал, что зять – тогда уж действительно сопляк – мужественно пережил свое горе. Устроился на местную стройку подсобником. Упахивался там до седьмого пота, трудился за двоих. Приходя домой, долго, как девушка, намывался в душе и мгновенно засыпал. Его «стахановские» подвиги оказались ненапрасными. Прораб – старый армянин сказал: «Никогда я так много подсобникам не платил».

Родительский дом Ивана продали беженцам, а деньги положили на накопительный счет под 2 % годовых, естественно, в юанях. Коробов отказался их взять, хотя Иван предлагал. Молодая семья. Пригодятся.

Даже тогда вырученные за дом деньги казались смешными, а теперь на них можно разве что гараж купить в городе или пропить за неделю.

Коробов заговорил так, точно окунулся в ледяную воду:

– Вань, мужичок подошел на рынке ко мне сегодня. Аккуратно заговорил, втихаря. Не из наших. А потом ксиву раскинул и говорит: «Пиздуй за мной до вон того „ауди“». Ментом оказался. «Бунинцам, – спрашивает, – продавал самогон в прошлом месяце?» Я говорю: «Не знаю. Не разбираю их». – «Так, – говорит. – Не сознаешься. Ну-ну». Потом спросил, продаю ли я фёдорам. «Не различаю я их», – говорю. «А что их, – говорит, – различать? Фёдоры – оборванцы и мракобесы, уголовники и ветераны Последней войны. Бороды носят и девок портят во всяком месте, где дислоцируются. Их олигархи финансируют, которые крепостное право хотят вернуть и на религиозной теме повернутые. А бунинцы лысые, как один. Экипируются в западную форму. Имущество все забирают, но за плату, чтобы претензий не было. У них иностранцев много и молодые все». – «Я, – говорю, – в такие тонкости не вникаю. Они же в одинаковой форме все. Я вижу – клиент. Продаю, сколько просит. Сахар на самогон не ворую. Покупаю по-честному».

Далеко, где-то у самой границы рванула ракета. «Нива» качнулась, будто от страха. Иван вынул из кармана телефон и сунул его подальше – под байковую рубаху на заднем сиденье. Одобрительно кивнув, Коробов продолжал рассказывать.

Случилось то, что случается со всяким человеком, отказавшимся выбирать одну из правд гражданской войны – Коробова завербовали. Дали банку с порошком, сказали: «Снотворное» и вручили телефон для связи, который везде принимает сигнал. Когда понадобится, Коробов должен будет рассыпать порошок по бутылкам и отвезти его фёдорам, обеспечив тем самым контрнаступление правительству или черт знает кому, Коробов так и не разобрался, чьи интересы представлял тот мужик с удостоверением.

– Мы сейчас везем им отраву?! – Ивану стало так страшно, что захотелось выпрыгнуть из машины на ходу и бежать прочь через темное поле куда угодно, только подальше от самогона, «Нивы», тестя и этого разговора.

– Нет. Сказали сигнал ждать.

– А чего вы тогда каждую баклажку откручивали и нюхали, когда грузились?

– Да то я проверял, – Коробов махнул рукой, – что ты спьяну «хвосты» не загрузил.