Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 7)
А.:
Ш.: Или слышал?
Е.: Слышал, слышал.
Ш.: В зале «Горбачёва»?
Е.: Да слышал я «Горбачёва». Когда на саксе?
А.: Да, мы вчера на кухне делали.
Е.: Ну слышал я «Горбачёва», раньше слышал.
Р.: Сегодня ты слышал?
Е.: Да.
Р.: Это, по-твоему, панк?
Е.:
А.: Сыгран хорошо?
Е.: Академично. И драйва поэтому меньше, нет его. Не то что нет, а то, что Саня играет на басе чисто, это не то.
А.: Подожди, «драйва нет». Там агрессии нет. Это — нытье сплошное. Какой же это панк? В лучшем случае это плач. Есть даже разновидность народных песен — плач.
Ш.: То же самое — рэгги-растафара.
А.: Да, да, рэгги.
Е.: А панк и рэгги — это одно и то же.
Ш.: Да вообще, тут всё через жопу переплетается.
А.: Вообще… «Лучше по уши влезть в дерьмо», «Горбачёв» — у них народная основа получается, типа народных песенных распевок
Е.: Да, панк и рэгги — это в одну сторону прёт-то. И так получилось, что новая волна вся из рэгги исходит. СЕКС ПИСТОЛС возникли, оказывается, как группа, которая раньше рэгги играла. Когда у них ещё альбомов не было, они рэгги играли. Так что тут ещё говорить? Да, Боб Марли — это чистый панк-рок. Что ещё можно сказать, когда человек переживает, когда болеет душой, когда ему по-настоящему больно, тогда всё, что он делает, умно получается, потому что когда человек много страдал, он какой-то мудрый становится. Во!!! Дело даже не в интеллекте. Человек, который много пережил, которому плохо было, он уже ерундой заниматься не будет. То есть всё, что он делает, будет каким-то смыслом наполнено, просто-напросто. То есть он не будет ничего лишнего делать, не будет говно играть, а будет делать какие-то настоящие вещи, как Шевчук там или ЧАЙФ.
А.: Просто чувствует жизнь.
Е.: Всё, что они делают, уже смыслом наполнено. Это — ум какой-то, мудрость.
А.: Осознание, скажем.
Е.: Поэтому я Свинью не принимаю и принимать никогда не буду. То, что он делает, — это некоторое даже предательство по отношению к року. Когда человек такой лажей занимается — это по меньшей мере обидно.
Р.: Понятно. Но ты относишься к этому делу как сподвижник?
Е.: Да.
А.: Кстати, ты знаком с идеей «Ъ»?
Е.: Терроризма? Знаком. Я с ним ругался по этому поводу.
А.: А вот ещё теория «новых левых».
Е.: Я страшно ругался с ними по этому поводу.
Р.: Я ему при встрече сказал, что он либо агент ГБ, либо дурак.
Е.: Я ему сказал по-другому. Я ему сказал, что если узнаю, что он что-нибудь в этом роде сделал, то я с ним лично начну воевать, я его просто могу в ГБ сдать. Этот человек опасен. Во-первых, он дискредитирует всё движение панк. Если он сделает хоть бы один теракт и назовёт себя панком после этого, то всем нам крышка. А во-вторых, то, что он делает — это анти-рок и анти-панк. Это то, что делают любера, только под другим знаком — тот же самый фашизм.
А.: Больше всего это похоже на провокацию.
Е.: Да, я вообще удивился, когда узнал, что такие люди на свете есть.
Р.: Человек живет в фешенебельной хате, до сего времени ничего практически не сделал, и сейчас ему, по-видимому, захотелось чего-нибудь остренького, и с чисто эстетических заморочек он торчит на панке.
Е.: У него идея такая, что нужно все разрушить и сломать. Я у него спрашиваю: «А чего ты вообще хочешь?» А он мне: «А дальше видно будет». Я его спрашиваю: «А дальше что?» Отвечает: «Хочу, чтобы люди думать начали». Я ему: «А ты сам-то начал думать?» — «А черт его знает — то ли начал, то ли нет». Короче чувак — или дурак, или еще чего.
Р.: Не думаю, что он чем-то в этом роде будет заниматься.
Ш.: Бред.
Е.: Чистый бред. Провокация какая-то.
Е.: ГБистская.
А.: Скорее, провокация.
Е.: Очень на это похоже.
А.: Сколько я с ним спорил, объяснял. А он говорит, что это, мол, нам нужно, чтобы защищаться от люберов.
Е.: Кстати, он мне ничего про люберов не говорил. Вот с кем стоит воевать, так это с люберами.
А.: Про люберов это уже Коля Рок-н-ролл занёс. Он же вообще вещал, что назревает опасность люберов, и главная опасность — их единение.
Е.: Коля очень в жилу говорит, я с ним согласен.
А.: Их «Память» может просто завербовать.
Е.: Я, кстати, следующий альбом посвящаю обществу «Память» и люберам. Там все песни про это будут. Это сейчас самая яркая и жестокая опасность. Ни разу ещё не было такой опасности по отношению к нам, к живым людям, которые сейчас в Союзе живут.
А.: Чёрная сотня.
Е.: Да, чёрная сотня. Причём эта волна «патриотизма» растёт с каждым днём, растёт прямо на глазах, всё круче и круче во всех городах. Это напоминает Германию 33-го года один в один, буквально по всем проявлениям. Я боюсь, как бы того же самого не вышло. Чтобы мы не оказались в положении той части интеллигенции, которая тут же скипнула, когда у них там путч начался в 1937-м.
А.: В 1937-м это у нас.
Р.: Да, кстати, о ТЕЛЕВИЗОРЕ. Твоё отношение ко всем этим делам. «Твой папа — фашист»…
Е.: Моё отношение… У меня некоторое недоумение по поводу того, почему группа два года играла всякую херню, а потом вдруг неожиданно, когда случилась перестройка, они стали играть совершенно другое.
А.: Так может, не литовали?
Е.: Почему они в альбомы это не включали?
Ш.: Может, чисто случайно?
Е.: Да нет, первый альбом группы всегда самый лучший.
А.: А альбомы в Ленинграде не литовались?
Е.: Ну, какая может быть литовка альбомов, если группа андеграунд?
А.: Подожди. Первый альбом — «Шествие рыб»?
Е.: Да. Херня же.
А.: В каком году он вышел?
Е.: В 1986-м.
А.: В 1986-м перестройка была уже в полный рост.
Е.: А что они такую херню играли?