Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 34)

С.: А ты какое место во всём этом собираешься занять?

Е.: А никакого. Я не собираюсь во всём этом участвовать. Не желаю и не могу позволить себе такой ублюдочной участи. Мы пойдём иным путём.

С.: А можно узнать — каким?

Е.: Нельзя. Пока, во всяком случае. Как говорит Женя Колесов: «Угадай с 3 раз».

С.: Ты теперь, насколько я знаю, New Wave, Post Punk, Independence, Punk, Hardcore, Noise — короче, современной музыкой перестал интересоваться напрочь и снова вернулся к тому, с чего начал. Правильно? Расскажи вообще, как развивались твои музыкальные пристрастия.

Е.: О! Об этом приятно поговорить. Меня никто никогда в интервью об этом не спрашивал.

Впервые с рок-н-роллом я столкнулся, когда мне было лет восемь, — это может мой братец подтвердить. Он тогда жил и учился в Н-ске, в Академгородке, в ФМШ, кажется, и вот однажды он привёз оттуда несколько пластинок, насколько я помню — The Who A Quick One, битловский «Револьвер» (американский) и Shocking Blue Scorpio’s Dance — с целью записывать их всем желающим по трояку — и этим, стало быть, поправлять своё материальное положение. То есть цель была сугубо рациональной — рок он никогда не любил и вряд ли полюбит. Очень удивлюсь, если такое случится. Тогда он джаз ещё не слушал — только классику — Моцарта, Бетховена и иже с ними. Так вот. Когда я впервые услышал какую-то песню The Who (уж не помню, как она называется — третья на первой стороне; первые две не играли — кусочек пластины был отколот), я получил одно из самых УБОЙНЫХ ПОТРЯСЕНИЙ в своей жизни — я просто ОПИЗДЕНЕЛ!! Я сразу для себя понял — вернее, что-то во мне внутри поняло — вот оно, и в этом весь я, и это — для меня. Я всецело, по гроб обязан брату за то, что через него я так рано ПРИШЁЛ В СЕБЯ. Понимаешь? Так вот, брат довольно долгое время записывал мне всевозможный рок — Beatles, Uriah Heep, Led Zeppelin, Pink Floyd, Nazareth, Iron Butterfly и многое другое — при этом ругательски ругал всё это. Потом мне многое записывали омские знакомые брата, затем я и сам стал покупать и менять пластинки — и вот с тех пор я как бы «junkie» этого дела. А что касается вкусов, то всё происходило следующим образом: начал я с 60-х (Beatles, Greedence, Rolling Stones, Who, Country Joe & The Fish и пр.), затем лет с 12 я с головой погрузился в «забой» (Sabbath, Led Zeppelin, Deep, Heep, Atomic Rooster, Nazareth). Лет в 16 я врубился в Van der Graaf, King Crimson, Gentle Giant, Yes…, особенно в ранних и средних Genesis — в немалой степени из-за их текстов (я с детства, опять благодаря же брату, довольно неплохо знаю английский). Я до сих пор с удовольствием слушаю «Supper’s Ready», «Trespass», не говоря уже о «From Genesis to Revelation», который вообще один из моих наилюбимейших альбомов в роке. Итак, лет в 18 я понял, что все эти симфо-роки, арт-роки и прочая «умь» — полное дерьмо по сравнению с самым наиничтожнейшим альбомом ну… допустим, «Quicksilver Messenger Service». Или Jefferson Airplane. Таким образом я вернулся вновь в психоделические 60-е (Woodstock, первые Pink Floyd, Hendrix, Love, самый ранний Captain Beefheart и особенно Doors), тем более я тогда был крайне «хиппически» настроен. Затем, году в 82-м или в 83-м, мне совершенно случайно попалась запись «Never Mind the Bollocks…», и мне как-то НУТРОМ ДИКО понравилось, хотя умом я понял, что это крайне противоречит — с музыкально-эстетической точки зрения — всему тому, что наполняло меня в эти годы. Этакое как бы раздвоение произошло. Я как раз тогда собрал «Посев». А затем я услышал Adam & The Ants «Kings of the Wild Frontier» и первый Specials. И я слушал весь вечер то одно, то другое, и тогда как-то вдруг, в один момент, понял всю эту музыку. Понял в смысле ПРИНЯЛ. И я вошёл в неё. И я ходил тогда в шинели, в булавках, слушал реггей, New Wave, Ska и Rock in Opposition. И вот тогда и возникла «Гражданская Оборона», когда я Кузю Уо встретил. Это была осень 84-го.

И с тех пор я все эти годы пережёвывал множайшие массы новой музыки — и Punk, и Post Punk, и Trash, и Industry, и Hardcore, и… и чего я только не слушал, и вдруг однажды словно вздрогнул и проснулся. Ибо вдруг в некий ослепительный момент осознал, что всё это звуковое нагромождение 80-х — даже наилучшие образцы оных (Joy Division, например, или SCARS) — кучка кала по сравнению с теми же Love, Doors, MC5, Stooges, Screamin’ Jay Hawkins’ом, Troggs, Hendrix’ом, Barrett’ом… да с теми же Shocking Blue! Всё это — и панк 80-х, и шумовая сцена, и Birthday Party, PIL всяческие — всё это НЕНАСТОЯЩЕЕ. За всем этим, кроме распухших амбиций и умственно-технических вывертов, нету ничего. Это всё — кукольное, по большому счёту, хотя и были (да и всегда есть) исключения — Dead Kennedys, к примеру, или Dressed Up Animals. А тогда, в 60-е, особенно в Штатах (Англия всё-таки страна по территории тщедушная, а это немало, на самом деле, означает), — любая самая дерьмовая команда, типа St. John Green или Crome Syrcus — каждой нотой доказывала, что всё не зря. Послушаешь, и так и хочется сказать что-нибудь типа: «Это — так». А главное, что даже формально (о содержании и энергии я просто молчу!) всё, что натужно и пыхтя выскребали по сусекам Ники Кейвы, Сюкси, Лидоны, Смиты, Страммеры и им подобные, — всё это с говном содержится и в Velvet Underground, и в 13th Floor Elevators, и в Seeds, и у Kim’а Fowley, и в техасских гаражниках, и в детройтских. Да в том же Бо Диддли! Вот таким манером я как бы всё время возвращаюсь всё к тому же — в ту же точку — но обретя каждый раз новый, более широкий взгляд на то, что покидал на время.

С.: А из современных команд тебя сейчас вообще ничто не радует, не интересует?

Е.: Меня одна команда из современных радует — Butthole Surfers. Это, похоже, наши люди.

С.: А как ты сам расцениваешь в свете вышесказанного собственные проекты — «Оборону» и прочее? Что это — тоже 80-е? Исключение из правил, как Butthole Surfers?

Е.: Не знаю даже. Может, и исключение. На самом деле с лета 88-го года, когда мы с Ромычем лазали по горам, — мне кажется, что мы (ГО) — группа конца 60-х — по духу. По идее, которая в нас. Для меня 60-е — РОДИНА. И дух, и иллюзии, и надежда. Может, это потому, что я так рано начал… натурально — с детства. Но я очень хорошо и близко понимаю тех, кому сейчас за 30, — тех, КТО ТОГДА ТОЖЕ БЫЛ СВЕДЁН, выбит из ума навсегда рок-н-роллом и всем, что его сопровождало в те годы… И мне кажется, как раз они-то и понимают, или способны по-настоящему понять наши песенки. Во всяком случае, представители именно этого поколения из Академгородка Н-ска первыми приняли то, что мы стали делать в 84–87 гг. В Академгородке до сих пор что-то такое из тех времён всё ещё ощущается — что-то правильное… настоящее. Родное.

С.: То есть ты некоторым образом как бы опоздал?

Е.: Да нет, у нас ведь всё это происходило в 80-е, формально опоздав десятка на два лет, но по сущности, может быть, имело и более крутые масштабы, так как у нас всё происходит… сам знаешь как. Я не жалею, что ты! Мне, наоборот, повезло. Мне грех жаловаться. Рок — это последние искорки, как мне кажется, этакого вселенского кострища, — которое либо само выгорело дотла, либо его потушили — из высших соображений.

С.: Да. Но ведь остался пепел, из которого неминуемо взрастёт нечто новое, так?

Е.: Что об этом говорить? Взрастёт — не взрастёт… Этого нам не понять и даже не представить. Просто — не представить. И уж тем паче — не дожить до этого.

С.: То есть ты серьёзно — про 200 лет?

Е.: А может быть, тыща лет понадобится. Так что… Давай о чём-нибудь другом.

С.: Да вроде больше и не о чем. Скажи напоследок, чего бы ты хотел… прямо вот сейчас?

Е.: Чего бы хотел? Во-первых — извиниться перед всеми, кого незаслуженно обидел на своём веку. Тут не то чтобы совесть меня мучит, а… просто, если вглядеться поосновательней во все эти «наши глупости и мелкие злодейства» на фоне того, что происходит (вернее — произошло), хочется просто взять всю эту грязь накопившуюся, плюнуть, растереть и забыть навсегда. Всё это НЕ СТОИТ.

Хотелось бы мне ещё, чтобы близкие мои и далекие — взяли бы, «хоп!» — и хотя бы на пару секунд испытали бы то, что я испытывал в свои НАИЛУЧШИЕ, НАИСВОБОДНЕЙШИЕ МОМЕНТЫ!.. И самому, конечно, испытывать то же, что испытывали или испытывают в настоящий момент они. Вот тут бы всё и началось. Тут бы и настал… НОВЫЙ ГОД.

А ещё… ещё очень хочется в Китай почему-то. В горный Китай. Хочется ощутить, понять… Тянет меня туда. Что-то там меня ждёт. Но ведь для того, чтобы хоть вмале что-то почувствовать, почуять, — нужно, необходимо, по меньшей мере, там родиться, впитать в себя всё — и землю, и небо китайское… Знаешь, что в Китае небо круглое? Надо ведь там родиться и жизнь прожить, иначе ведь ничего не поймёшь. Вообще хочется — всё с начала начать. Не то же самое пережёвывать по второму кругу, а двинуть в НОВОЕ, АБСОЛЮТНО НЕПРОЖИТОЕ. Я ведь, на самом деле, как бы… путешественник. Во всех смыслах.

С.: И вот самое последнее. Как «постскриптум». Давно хотел спросить. Что такое для тебя «анархия», ведь ты же «анархист», верно?

Е.: Знаешь, что я тебе скажу. Отвечу очень кратко и скупо: анархия — это такое мироустройство, которое лишь на одного. Двое — это уже слишком, безобразно много. Анархия — лишь на одного. И, судя по всему… всё кругом испокон печально доказывает то, что и на одного-то — это уже слишком жирно.