Алексей Кирсанов – Сквозь Метель 5 (страница 3)

— Как убитая. — Она зевнула, потянулась, и он услышал, как хрустнули позвонки. — Холодно было, но хоть выспалась. Вставать не хотелось — там тепло, под тремя куртками. Но организм сказал: хватит.

— Это хорошо. Сегодня нужно по максимуму проехать.

Вадим завёл двигатель, дал ему прогреться, пока сам разбирался с картой. Дизель зарокотал, и этот звук — ровный, уверенный — был самым правильным звуком в мире. От Воронежа до Екатеринбурга — через Саратов, Тольятти, Уфу, Челябинск. Объезжать города было нельзя — там можно найти топливо. Оставался конечно риск нарваться на людей. Или на то, что от них осталось, но от этого никуда не деться. Вадим провёл пальцем по карте, отмечая про себя каждую заправку, каждую автобазу, каждое место, где могла сохраниться солярка. Их было не очень много, но они были.

— Как думаешь, в Саратове есть кто? — спросила Катя, жуя концентрат из тюбика — пасту без вкуса, но с калориями, которых хватало на пару-тройку часов. Она ела механически, не чувствуя вкуса, просто выполняя необходимый ритуал.

— Не знаю. — Вадим пожал плечами, глядя на пар изо рта, который поднимался к потолку кабины. — Город большой. Кто-то мог остаться. Кто-то мог не захотеть уходить в бункеры. Или не успел. — Он помолчал, прикидывая варианты. — В таких городах обычно остаются те, кому некуда идти. Или те, кто не хочет никуда идти. И те, и другие могут быть опасны.

— И что будем делать, если встретим?

— Смотреть по обстановке. — Он пошевелил педаль газа, двигатель отозвался бодрым рыком, уверенно, выплёвывая из выхлопной трубы клубы белого пара, которые тут же смешивались с морозным воздухом. — Если дружелюбные — может, поменяем что-то на топливо. Если нет… объедем.

— А если они захотят нашу солярку? Или наш вездеход?

Вадим посмотрел на неё. Катя держалась спокойно, но он видел, как её пальцы сжимают край сиденья, побелевшие на суставах. Страх был, и он был нормальным. В этом мире страх — это инстинкт самосохранения, который не даёт совершить глупость. Страх заставлял проверять углы, держать оружие наготове, не доверять никому. Без страха они бы не добрались и до первого шлюза.

— Будем решать проблемы по мере поступления. — Он выжал сцепление, включил передачу. — Поехали. Не забивай пока голову.

«Ураган» выполз из сугроба, оставляя за собой две глубокие колеи, которые тут же начинало заметать позёмкой. Снег здесь был плотный, слежавшийся, колёса нащупывали под ним твёрдую основу, и машина шла увереннее, чем вчера. Вадим держал скорость пятьдесят — не быстро, но и не медленно. За окном тянулась бесконечная белая равнина, изредка прорезаемая лентами замёрзших рек и тёмными пятнами перелесков. Небо висело низко, серое, без единого просвета, и казалось, что оно давит на землю превращая в лепёшку.

Катя смотрела в окно. Иногда попадались брошенные машины — легковушки, грузовики, даже один автобус, вмёрзший в сугроб так, что торчала только крыша. Всё это было покрыто инеем, и на морозе казалось, что машины не бросили, а заморозили, законсервировали до лучших времён, которые так и не наступили. Катя разглядывала одну из таких машин — старенькую «девятку» с открытой дверью, и Вадим понял, что она думает о том же, о чём и он: кто сидел за рулём этой машины, когда зима только начиналась? Успел ли он уйти? Или замёрз здесь, в нескольких километрах от города, когда кончился бензин?

— Вадим, — Катя тронула его за рукав, — смотри.

Он глянул туда, куда она показывала. Слева от дороги, в поле, стояла фигура. Человек? Столб? Вадим прищурился, но расстояние было слишком большим, чтобы разобрать. Фигура не двигалась, застыв среди снежной равнины, как часовой. На фоне белого поля она казалась чёрной меткой, поставленной чьей-то рукой.

— Может, указатель? — предположил он, хотя сам не верил.

— Не похоже. — Катя достала из-под сиденья автомат, положила на колени, и металл звякнул. — Указатели выше. А это… похоже на человека.

Вадим сбросил газ, но не останавливался. Съезжать с трассы, чтобы проверить, не было смысла. Если это человек — он уже мёртв. А рисковать, влезая в сугроб, не хотелось. В этом мире мёртвые были так же опасны, как живые — их тела привлекали зверей, а звери во время зимы стали злее и голоднее, чем когда-либо.

— Поехали, — сказал он, нажимая на газ.

Фигура осталась позади, растворилась в белом мареве. Катя ещё несколько минут смотрела назад, потом отвернулась, но автомат с коленей не убрала.

— Как думаешь, что это было? — спросила она.

— Не знаю. — Вадим помолчал, перестраиваясь в колею, которая уходила на восток. — Может, чучело. Может, человек. В любом случае — не наше дело. Нам нужно на восток.

Она кивнула, но Вадим видел, что мысль о замёрзшем человеке, стоящем посреди поля как памятник самому себе, не даёт ей покоя. Сам иногда ловил себя на том, что смотрит на брошенные дома и думает о людях, которые там жили. О том, успели ли они уйти. Или остались, надеясь, что зима кончится, а она всё не кончалась. Он думал о том, как они ждали — неделями, месяцами, и в какой момент поняли, что надежды нет. Может, некоторые до сих пор ждут. Сидят в подвалах, жгут мебель, едят последние консервы и всё ещё верят, что завтра выглянет солнце и снег начнёт таять.

К полудню показались окраины Саратова. Город встретил их тишиной и разрухой. Многоэтажки стояли с выбитыми окнами, крыши некоторых частных домов обрушились, и из-за снега казалось, что дома согнулись под тяжестью времени. Стёкла первых этажей в многоэтажках были заложены мешками, досками, кусками шифера — кто-то пытался укрепить жильё, но эти укрепления давно провалились внутрь, оставив после себя чёрные провалы, похожие на рты. Улицы не чистили, сугробы в некоторых местах доходили до вторых этажей, и «Ураган» пробивался по ним, как ледокол, расталкивая снег всеми своими колёсами. Снег летел из-под колёс в стороны, оседал на покосившиеся столбы, и на брошенные машины.

Вадим вёл машину медленно, внимательно глядя по сторонам. В таких городах могли быть разные сюрпризы, например завалы, или люди. Особенно люди. Те, кто научились выживать в этом мире, и далеко не все из них были дружелюбны. Вадим знал, что выжившие охотились друг на друга — за еду, за топливо, за тёплую одежду. Зимой человеческая жизнь стоила дешевле банки тушенки. Иногда он ловил себя на мысли, что сам готов на многое, если встанет выбор: они с Катей или кто-то чужой. И эта мысль пугала его больше, чем любой мороз.

— Вон смотри, заправка, — Катя показала налево, где за сугробами виднелась вывеска «Газпромнефть».

Вадим свернул, подъехал к колонкам. Здесь было так же пусто, как и на предыдущей заправке. Разбитые окна, сорванные двери, всё занесено снегом. Он вышел из машины, прошёлся вокруг, заглянул в подсобку. Снег набился внутрь через выбитую дверь, на стенах выступил иней, и всё помещение напоминало гигантский холодильник, в котором ничего не хранили. Ничего. Пусто. Даже бочек не было — всё вынесли ещё в первые месяцы, когда люди ещё надеялись, что можно уехать на юг, где тепло.

— Поехали дальше, — сказал он, забираясь обратно. — Тут делать нечего.

Они объехали ещё три заправки. Везде одно и то же. Солярку выгребли под ноль. На четвёртой Вадим нашёл в подсобке полбочки, но солярка там превратилась в гель, и даже фильтры «Урагана» не смогли бы с этим справиться. Он ткнул в густую массу монтировкой — она стояла колом, не желая течь. Годная солярка на морозе густеет, но эта превратилась в парафин, непригодный ни для какого двигателя.

— Всё, — сказал он, вытирая руки о снег. Снег обжёг ладони, и он сунул руки в карманы, пытаясь вернуть тепло. — Видимо в городе топлива нет. Надо ехать дальше.

Катя сидела в машине, сжимая автомат, и Вадим заметил, как она напряжена. Взгляд бегает по сторонам, пальцы на спусковом крючке, плечи сведены — поза человека, готового к атаке. Он тоже чувствовал это — чужое присутствие. Где-то там, в разбитых окнах, в подворотнях, в темноте подъездов, за ними наблюдали. Те, кто сделал этот город своим домом и не пускал сюда чужаков. Вадим не видел их, но чувствовал кожей, спиной, затылком — этот взгляд, который следит за каждым движением.

— Погнали, — сказал он, открывая дверь. — Надо валить отсюда. Что-то у меня не хорошее предчувствие.

«Ураган» развернулся, взревел двигателем и двинулся на восток. Вадим смотрел в зеркала, ожидая погони, но улицы оставались пустыми. Только снег, ветер и чёрные провалы окон, в которых, может быть, прятались чьи-то глаза. Он выжал газ, и машина рванула вперёд, оставляя за собой два глубоких следа. Только когда окраины остались позади и вместо домов за окнами снова потянулись поля, Вадим позволил себе выдохнуть.

На выезде из города они увидели ещё одну фигуру. Человек стоял посреди дороги, в длинном тулупе, с палкой в руке. Не двигался, не махал, просто смотрел на приближающуюся машину. Вадим сбросил скорость, готовый в любой момент дать по газам или свернуть, если этот человек окажется не один. Пальцы легли на руль, нога замерла над педалью газа — мгновение, которое могло разделить их жизнь на до и после.

— Что делать? — спросила Катя, поднимая автомат.

— Не стреляй, — сказал Вадим. — Не надо.

Он остановил «Ураган» в нескольких метрах от фигуры. Человек не шелохнулся. Сквозь залепленное снегом стекло было плохо видно, но Вадим разглядел, что это старик. Седая борода, тулуп, валенки. Лицо в морщинах, глубоких, как трещины на старом льду. И глаза — живые, внимательные. Глаза человека, который видел то, что другие старались забыть.