Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 34)

Царевичи, которые были назначены на завоевание Кипчакской степи и тех краёв… все сообща двинулись весною бичин-ил, года обезьяны, который приходится на месяц джумад 633 года хиджры [11 февраля — 11 марта 1236 г. н. э.]; лето они провели в пути, а осенью в пределах Булгара соединились с родом Джучи: Бату, Ордой, Шейбаном и Тангутом, которые также были назначены в те края. Оттуда Бату с Шейбаном, Буралдаем и с войском выступил в поход против буларов и башгирдов[145] и в короткое время, без больших усилий, захватил их…

…Они дошли до города [Булгара] Великого и до других областей его, разбили тамошнее войско и заставили их покориться. Пришли тамошние вожди Баян и Джику, изъявили царевичам покорность, были [щедро] одарены и вернулись обратно, [но потом] опять возмутились. Вторично послали [туда] Субэдай-бахадура, пока он не захватил [их]. Затем царевичи, составив совет, пошли каждый со своим войском облавой, устраивая сражения и занимая попадавшиеся им по пути области. Менгу-каан с левого крыла шёл облавой по берегу моря [Каспийского]. Бачмана, одного из бесстыднейших тамошних эмиров, из народа кипчаков, из племени олбурлик[146], и Качир-укулэ, из племени асов[147], обоих забрал [в плен]…

Он [Менгу-каан] провёл там то лето, а после того, в такику-ил, в год курицы, соответствующий 634 году хиджры [4 сентября 1236 — 23 августа 1237], сыновья Джучи — Бату, Орда и Берке, сын Угедей-каана — Кадан, внук Чагатая — Бури и сын Чингиз-хана — Кулкан занялись войною с мокшей, буртасами и арджанами[148] и в короткое время завладели ими…

Итак, за разгромом Болгарского царства последовали походы монгольских армий в земли соседних с Болгарией поволжских народов; другая часть монгольского войска в это же самое время обрушилась на половецкие кочевья, оттесняя половцев к Каспийскому побережью, истребляя их или заставляя бежать из страны. Так, зять покойного князя Мстислава Удатного хан Котян со своей огромной ордой откочевал в Венгрию (где позднее был убит). Сопротивление монголам сумели оказать очень немногие.

…Летом 1236 года, то есть как раз накануне завоевания Болгарского царства, у самых его границ появился венгерский монах-доминиканец Юлиан, направлявшийся с миссионерскими целями к венграм-язычникам (уграм), жившим в Приуралье. Помимо миссионерских, Юлиан преследовал и иные, секретные цели; во всяком случае, он и тогда, и год спустя действовал очень умело, добывая важные сведения о передвижениях и намерениях монголов. Юлиану удалось отыскать своих давно потерянных сородичей, но здесь же он нашёл и «посла татарского вождя» — едва ли не посла самого Бату, который вёл с уграми, как и с другими поволжскими народами, какие-то переговоры.

Через Русь и Польшу Юлиан вернулся в Венгрию, затем побывал в Риме, после чего снова отправился в путь. Во второй раз он достиг пограничья Русской и Болгарской земель осенью 1237 года и с ужасом узнал, что ему некуда дальше идти и некому проповедовать:

О, горестное зрелище, внушающее ужас всякому! Венгры-язычники, и булгары, и множество царств совершенно разгромлены татарами.

И далее сообщил о конкретных действиях монголов в этих, соседних с Русью странах (правда, не все названные им страны и народы поддаются отождествлению):

…Обратившись к западу, [татары] в течение одного года или немного большего срока завладели пятью величайшими языческими царствами: Сасцией, Фулгарией, взяли также 60 весьма укреплённых замков[149], столь людных, что из одного могло выйти 50 тысяч вооружённых воинов. Кроме того, они напали на Ведин, Меровию, Пойдовию, царство морданов. Там было два князя: один князь со всем народом и семьёй покорился владыке татар, но другой с немногими людьми направился в весьма укреплённые места, чтобы защищаться, если хватит сил.

Сасция — это, вероятно, Саксин в низовьях Волги, завоёванный монголами ещё в 1229 году; Фулгария — Волжская Болгария, о могуществе которой Юлиан успел составить мнение ещё в прошлом году; Меровия — вероятно, марийцы (черемисы русских летописей); морданы — мордва. Что такое Ведин и Пойдовия, неизвестно. Упоминание же о двух мордовских князьях, один из которых сразу же покорился монголам, а другой оказал сопротивление им, заставляет вспомнить о Пургасе и Пуреше русских летописей — возможно, они так же по-разному действовали против захватчиков монголов, как прежде против русских. Впрочем, и в Болгарском царстве, как мы видели, часть эмиров сразу же перешла на сторону завоевателей, а часть продолжила борьбу.

Известно, что окончательно Мордовская земля будет покорена лишь в 1239 году, уже после разгрома Северо-Восточной Руси (27. Стб. 470). Придётся монголам вторично воевать и с болгарскими князьями, восставшими против их власти. Но судьба «Великой Болгарии» на Волге была решена. В конечном счёте она окажется ещё более трагичной, чем судьба Руси: в результате монгольского завоевания она прекратит своё существование как самостоятельное государство, а её земли войдут в собственный улус Бату и его потомков. Покорение страны асов в Предкавказье и на Северном Кавказе также произойдёт уже после разгрома Владимиро-Суздальского княжества. Однако нет сомнений в том, что отряды из мордвы, болгар, буртасов, черемис, равно как и отряды из половцев-кипчаков, торков, алан и других покорённых народов, будут находиться в составе татарских ратей, когда те обрушатся на русские земли, и более того — будут составлять их передовую, ударную силу, авангард. Так всегда было в войнах, которые вели монголы, так будет и при покорении Руси, но так будет и позднее, при покорении стран Восточной Европы, когда в состав татарского войска, наряду с воинами из упомянутых народов, войдут и русские.

Год 1237. Владимир

Когда читаешь летопись за середину — вторую половину 1230-х годов, создаётся впечатление, будто Владимирская Русь жила в двух параллельных реальностях. В одной всё протекало так же, как раньше: жизнь шла своим чередом, и ни о каких военных приготовлениях или переговорах князей относительно совместных действий против общего врага не было слышно[150]. События, описываемые древним книжником, никак не пересекались с ужасами второй реальности — надвигающегося Батыева нашествия, обрушившегося сначала на «Великую Болгарию» на Волге и другие соседние народы, а затем на Русь.

Зимой 1236/37 года Юрий Всеволодович женил обоих своих младших сыновей — Владимира и Мстислава. Затем, в наступившем 1237-м, занялся украшением главного храма княжества — владимирского Успенского собора:

…Благоверный епископ Митрофан поставил киот[151] в Святой Богородице соборной над трапезой[152] и украсил его золотом и серебром, при благоверном князе великом Георгии.

В том же году расписали притвор Святой Богородицы.

Может показаться, что во Владимире, как и в других русских городах, никак не готовились к встрече с завоевателями и нашествие Батыя оказалось полной неожиданностью. Это, конечно, не так. О скрытой от посторонних глаз дипломатической работе, которая велась во Владимире, и об усилиях великого князя по предотвращению нашествия мы можем судить по двум дошедшим до нас документам, происходящим из архива Ватикана. Это рассказ о первом путешествии в «Великую Болгарию» и область расселения венгров-язычников известного нам доминиканского миссионера брата Юлиана, записанный монахом Рихардом, и письмо самого Юлиана папскому легату епископу Перуджи с отчётом о его втором путешествии и начавшейся к тому времени Монгольской войне.

Мы уже говорили о том, что Юлиан выполнял и разведывательные функции, занимаясь сбором информации, представляющей интерес для европейских правителей и князей Церкви. Венгерские монахи в силу своего происхождения и языка имели некоторое преимущество перед своими собратьями по католическим орденам из других стран и пользовались этими преимуществами на благо своего королевства и Римской курии. О том, что монахи-«проповедники» (то есть доминиканцы) и «братья-минориты» (францисканцы) посылались на Волгу венгерским королём «для разведывания», причём некоторые из них были убиты, прямо сообщал в 1239 или 1240 году некий венгерский епископ в послании епископу Парижскому Вильгельму (18. С. 154, 175); о четырёх своих собратьях, пропавших где-то в пределах земли «мордуканов» (мордвы), упомянул и Юлиан (2. С. 89). Так что Юлиан был не единственным, кто отправился в столь опасное путешествие. Просто ему повезло, или же он оказался более подготовлен, нежели другие.

Во время своего второго путешествия, осенью 1237 года — то есть буквально накануне нападения татар на Русь, Юлиан общался и с князем Юрием Всеволодовичем. О содержании их бесед он кое-что поведал в письме епископу Перуджи. Как оказалось, Юрий вёл какие-то переговоры с татарами и встречался с их послами. Общаться напрямую с послами Батыя ему было тем легче, что послы эти, несомненно, владели русским языком. Об этом — правда, в связи с другими переговорами, проходившими годом ранее, — сообщал тот же Юлиан: по его словам, встреченный им посол татарского вождя владел языками всех потенциальных противников татар — помимо собственно татарского (монгольского), это были венгерский, русский, куманский (половецкий), тевтонский (немецкий) и сарацинский (персидский?) (2. С. 81). Для этих целей монголы охотно привлекали и иноземцев — тех же половцев, а при возможности и русских или других европейцев (так, известно об одном выходце из Англии, оказавшемся в плену у монголов и перешедшем к ним на службу «по той причине, что [они] нуждались в толмачах», то есть переводчиках: 18. С. 149). Монголы вообще уделяли большое значение дипломатическому обоснованию своих действий (равно как и разведке и сбору необходимой информации, что по существу означало одно и то же) и почти всегда вступали в переговоры с вероятным противником, прежде чем на него напасть, как правило, прибегая к намеренной и весьма умелой дезинформации. Так было накануне злосчастной битвы на реке Калке в 1223 году, так было и теперь. Правда, Юлиан сообщает своему королю лишь о татарских послах, направленных Батыем в Венгрию. Но о планах предводителя татар ему рассказывал князь Юрий Всеволодович, на которого он прямо ссылался: