Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 33)

Год 1235. Владимир. — Киев. — Монгольские степи

В лето 6743 (1235). Мирно бысть.

Эта запись, выделенная в летописи киноварью, выглядит горькой насмешкой, особенно в глазах людей, обременённых знанием того, что произошло с Русью в самые ближайшие годы. Очевидно, летописец поставил её «задним числом», что называется, для контраста с последующим повествованием. Но и без того год 1235-й отнюдь не был мирным. Напротив, он был омрачён жестокой войной, развернувшейся на юге Руси. В войну эту оказались втянуты многие князья, включая брата Юрия, новгородского князя Ярослава Всеволодовича, и шурина Михаила Черниговского, а также извечные враги Руси половцы. Началось же всё с агрессивных действий Михаила Черниговского. Будущий великий русский святой отнюдь не обрёл ещё того христианского смирения, которое отличало его в конце жизни. Потеряв Новгород, он начал помышлять о киевском престоле, который занимал тогда князь Владимир Рюрикович. Последний обратился за помощью к сильнейшему из князей Южной Руси — Даниилу Галицкому. Смоленские Ростиславичи в очередной раз схлестнулись с черниговскими Ольговичами.

Новгородский летописец, как всегда, объясняет это дьявольскими кознями:

…Не желая изначально добра роду человеческому, окаянный всепагубный дьявол воздвиг крамолу меж русскими князьями, дабы не жили мирно люди, ибо радуется злой кровопролитию христианскому. Пошёл князь Владимир Рюрикович с киевлянами и Даниил Романович с галичанами на Михаила Всеволодовича Чермного[139] к Чернигову, а Изяслав[140] бежал к половцам. И много воевали около Чернигова, и посад пожгли. А Михаил выступил из Чернигова… И обманул Михаил Даниила, и многих галичан перебил, и едва ушёл Даниил; а Владимир, вернувшись, сел в Киеве.

И не одного того зла было довольно, но пришёл Изяслав с погаными половцами в силе тяжкой и Михаил с черниговцами под Киев. И взяли Киев, а Владимира и княгиню его схватили половцы, повели в землю свою, и много зла сотворили киевлянам. А Михаил сел в Галиче, а Изяслав — в Киеве. И отпустили Владимира половцы за выкуп и жену его, и с немцев[141] взяли выкуп князья.

В следующем, 1236 году Ярослав с новгородским войском тоже выступит к Киеву, оставив новгородским князем своего сына Александра, будущего Невского.

…И, придя, сел в Киеве на столе; и продержал новгородцев и новоторжцев одну неделю, и, одарив, отпустил прочь; и вернулись все здравы…

Впрочем, по сведениям авторов Галицко-Волынской летописи, княжение Ярослава в Киеве продлится недолго:

…Пришёл Ярослав Суздальский и взял Киев под Владимиром, [но], не сумев его удержать, пошёл обратно к Суздалю, и взял под ним [Киев] Михаил [Черниговский]…

Эта междоусобица в конечном итоге будет иметь трагические последствия: занятые войной друг с другом южнорусские князья окажутся бессильны перед татарской угрозой. Стольный же Киев так и будет в течение нескольких лет переходить из рук в руки — до самого своего падения в 1240 году.

…А осенью того же 1235 года в далёких монгольских степях произошло событие, которому на столетия суждено было определить судьбы всей Русской земли. На курултае (съезде монгольской знати) было принято решение о походе монгольских орд на запад. Возглавить поход должен был старший из внуков Чингисхана Бату (Батый), сын Джучи — того самого, которому повелел завоевать западные страны его отец Чингисхан.

Когда каан (великий хан Угедей, сын Чингисхана. — А. К.) во второй раз устроил большой курилтай и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных, то состоялось решение завладеть странами Булгара, асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были ещё окончательно покорены и гордились своей многочисленностью. Поэтому в помощь и подкрепление Бату он [Угедей] назначил царевичей: [сыновей Тулуя (внуков Чингисхана. — А. К.)] Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей: Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату — Хорду и Тангута, и нескольких других царевичей, а из знатных эмиров был Субатай-бахадур… Весной[142] [они] выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга… От множества войска земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные…

Большая часть монгольского войска двигалась весьма неспешно. Оказавшийся в Монгольских степях как раз перед началом Западного похода китайский посол Сюй Тин встретил большое монгольское войско, которое шло мимо него безостановочно в течение нескольких дней. Китайского посла особенно удивило то, что большинство в этом войске составляли юноши, даже подростки. Когда он спросил, чем это объяснить, ему ответили, что войско послано «воевать мусульманские государства, куда три года пути. Тем, кому сейчас 13–14 лет, будет 17–18 лет, когда достигнут тех мест, и все они уже будут превосходными воинами» (11. С. 76). Название «мусульманские государства» было для китайцев синонимом далёких западных земель. Кто знает, возможно, именно встреченные Сюй Тином юнцы и были теми, кто спустя несколько лет обрушит свой удар не только на мусульманские земли Малой Азии или Ирана, но и на христианскую Русь?!

Год 1236. Владимир. — Шяуляй. — Волжская Болгария

В лето 6744 (1236). Знамение было в солнце месяца августа в 3-й день, в воскресенье, после обеда: видимо было всеми словно месяц четырёх дней[143].

Той же осенью пришли от восточной страны в Болгарскую землю безбожные татары, и взяли славный Великий город Болгарский, и перебили оружием от старца и до юного и до сущего младенца, и взяли товара множество, а город их пожгли огнём и всю землю их полонили.

Той же зимой великий князь Георгий женил своих сыновей Владимира и Мстислава[144].

Это то, что сообщает о событиях последнего мирного года в истории Руси Лаврентьевская летопись. Иноязычные источники делают картину более масштабной и исполненной трагизма. Ибо именно в этом 1236 году решались судьбы многих народов — как к западу, так и к востоку и югу от русских границ.

Сначала о том, что происходило на западе, в Прибалтике.

Летом этого года главные силы Ордена меченосцев потерпели сокрушительное поражение от язычников-литовцев в битве при Сауле (Шяуляе); тогда пал и сам магистр Ордена Фолквин. Русские в этой войне держали сторону Ордена: отряд псковичей даже принял участие в битве.

…Того же лета пришли немцы в силе великой из заморья в Ригу, и тут соединились все: и рижане, и вся Чудская земля, а псковичи от себя послали помощь, 200 мужей, [и] пошли на безбожную литву. И так, грехов ради наших, побеждены были безбожными язычниками, пришёл домой лишь каждый десятый.

Битва при Шяуляе имела два важнейших последствия. Во-первых, она возвестила об образовании независимого Литовского государства, во главе которого встал энергичный и талантливый князь Миндовг. Языческая Литва надолго превратилась в главного соперника русских князей на западе и важнейший субъект международных отношений Восточной Европы. Во-вторых, Орден немецких рыцарей-меченосцев в Ливонии был разгромлен и фактически прекратил своё существование. Как следствие, произошло его слияние с другим орденом, наиболее боеспособным среди всех немецких рыцарских орденов того времени, — Тевтонским, обосновавшимся в Пруссии в 1229–1230 годах. 12 мая 1237 года в папской резиденции Витербо, близ Рима, папой Григорием IX было утверждено образование нового Ливонского ордена, формально считавшегося филиалом Тевтонского в Ливонии. Осенью того же года в Ливонию прибыл первый отряд рыцарей-тевтонцев, присланный великим магистром Ордена Германом фон Зальцем. Сила немецких рыцарей в Прибалтике и их агрессивные устремления в отношении прибалтийских и русских земель во много раз возросли.

Но великого князя Юрия Всеволодовича это не слишком занимало. Сражаться с немецкими рыцарями и противодействовать их продвижению на восток суждено будет его племяннику Александру — и уже после гибели последнего правителя Владимирской Руси. Внимание Юрия всецело было приковано к тому, что происходило к востоку и югу от его земли.

О трагической судьбе Волжской Болгарии на Руси знали, что называется, из первых уст, ибо именно сюда, на Русь, в 1236/37 году хлынул поток беженцев из болгарских и других поволжских земель. По словам побывавшего здесь и общавшегося с этими беглецами где-то на восточных границах Владимиро-Суздальского княжества монаха-доминиканца Юлиана, вся страна русских пришла в движение и ожидала чего-то страшного (2. С. 86).

Разгром Волжской Болгарии осенью 1236 года был лишь первым актом Западного похода монгольских армий. Участь болгарских городов и сёл оказалась ужасной — такой же, какой прежде была участь городов и сёл Хорезма, Северного Ирана или Китая. Год спустя то же ждало и Русь, но ни во Владимире, ни в Рязани, ни в Чернигове или Киеве этого пока что не осознавали в полной мере.

Восточные хронисты дополняют рассказ русского летописца о разгроме Болгарского царства.

Сначала они [царевичи] силою и штурмом взяли город Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и большою населённостью. Для примера подобным им жителей его [частью] убили, а [частью] пленили.