Алексей Карелин – Еретик (страница 49)

— Сссталкеррр, — выдохнул он просяще.

Я вздрогнул. Тварь молила о пощаде?

Излом зажал зубами рукоять ножа и со сдавленным стоном вытащил из ладони, выплюнул клинок, обнюхал рану, слизнул кровь. Беззлобно посмотрел на меня и принялся зализывать прокол. Как пес. Даже жалко стало. Одинокий, голодный, напуганный…

Я тряхнул головой. Излом определенно лез в мозги. Нет, на сей раз не проведет.

Мутант зашипел, оскалившись. Была бы с ним вторая, длинная, мощнейшая рука, он, несомненно, не преминул бы воспользоваться ею. Возможно, только благодаря Альту я и выжил.

«Форт» забухал, размазывая обожженную физиономию до неузнаваемости. Когда грохот выстрелов заменили сухие щелчки, я опустил руку. Усталость накрыла пледом и потянула к полу, но мысль о Сердце Оазиса заставила встрепенуться.

Я поднялся, забросил на плечо «феньку», вытер о спину излома нож и вернул его в кожаный чехол на бедре. Подобрал пояс Султана — под завязку набит артами. Интересный набор. Султан создал вокруг себя силовое поле. Излома оно не остановило, потому что мутант действовал аккуратно. Сила противодействия равна силе воздействия. Такую жемчужину я не мог оставить, даже если она изрядно фонила.

Я надел пояс и обернулся к Султану. Тупо уставился на опрокинутый стол, разломанный взрывами надвое. Вожак бандитов исчез. Я слышал, как хрустнули его шейные позвонки! Неужели Сердце Оазиса способно возвращать с того света?

Я бросился вон из ангара. Метель по-прежнему бушевала, издевательски смеялась надо мной, плевалась снегом. Не видать ни зги. Вдобавок глаз заливало кровью из рассеченной брови. Посмотрел под ноги. Вот он! Следы вели на север, в лес. Нет, урка, не уйдешь.

Я напрочь забыл об аномалиях и мутантах. Бежал сломя голову. Нагнать, отобрать — мысли кнутом подстегали меня. Вскоре впереди замаячила спина Султана. Я припал на колено, зажмурил окровавленный глаз, приник к оптике, выждал немного и выстрелил. Промахнулся. В такую погоду на дальней дистанции попасть точно в цель мудрено. Все же я не оставил попыток и был вознагражден. Одна из пуль перебила хребет, толкнув бандита лицом в сугроб.

Когда я настиг Султана, тот уже поднимался, кряхтя, постанывая и отплевывая набившийся в рот снег. Из спины выпрыгнула пуля, точно пружинка сработала. Увидеть подобную картину я ожидал, и все равно опешил. Султан поспешил использовать мое замешательство. Перед лицом мелькнул кулак и отскочил, как от батута. Султан ухнул и сжал вывихнутое плечо, поморщился, заметил свой пояс на мне и обреченно усмехнулся. Выпрямился, распростер руки в стороны и насмешливо воскликнул:

— Давай, убей, если сможешь!

Я заиграл желваками. Арта не видел. Видимо, под одеждой. Сорвать не получится. Собственно, зачем мне никчемная жизнь бандюка? Пусть подавится ею.

Я взмахнул прикладом автомата — Султан снова повалился в сугроб. Обыскивая бандита, я нащупал на груди, под свитером, что-то твердое. На шее темнел шнурок. Я потянул за него и выудил сияющий изумрудом камень, охваченный пастью окаменелых растений.

По телу пробежала дрожь. Ребра, бровь, ухо, палец на ноге зазудели. Усталость, слабость уходили. Я точно опьянел от переполнявших меня сил. «Хранит Господь простодушных. Я изнемог, и Он помог мне».

Я сжал арт и резко дернул на себя — шнурок лопнул, голова Султана подскочила и плюхнулась обратно в снег. Я смотрел на Сердце Оазиса, как завороженный. Он казался маленьким зеленым солнцем. Светоч жизни… И он мой. Мой! Люда, только дождись!

Я опустил арт в контейнер на моем поясе, места там хватало. В отличие от Султана я имел привычку сразу избавляться от хабара, чтобы лишний раз не подвергать свой организм испытанию на прочность. В свинцовой оградке или без нее арты ранят тело. Впрочем, с Сердцем Оазиса их негативного воздействия можно не опасаться.

В меня словно батарейку вставили. Энергия так и просилась наружу. Не обращая внимания на метель, давящий в плечо ветер, проминающийся под ногами снег, я бежал: легко, без напряга. Я ощущал себя богом, бессмертным титаном. «Воронка» отрезвила: раскрутила и впечатала в ствол старого дуба.

В себя я пришел быстро. Боль поспешно покидала тело. Слава Богу, на куски не разорвало. Тогда бы арт не помог.

Я выбрался на железную дорогу и направился вдоль нее к станции. Сталкерская жизнь подходила к концу.

ГЛАВА X

— Врубай! — махнул ладонью Кремень и отнял взгляд от часов.

Гаваец включил магнитофон. Из динамиков раздался агрономский голос Януковича. Все, как положено. Хоть звучала запись прошлого года, сталкеры слушали внимательно. Значение имел не смысл произносимых слов, а сам ритуал: в преддверие Нового года слушать президента. Как дома, в кругу семьи, в покое и тепле.

Мы составили все столики в центр зала и получили один большой. В общих мисках поблескивала жиром нарезная колбаса, белели ломтики дырявого сыра, истекали соком кругляши лимона. Вскрытые консервы испускали рыбно-томатные ароматы. Главное блюдо, — конечно, картошка, она щекотала горячим паром ноздри, пробуждая зверский аппетит. Чистить ее никто не захотел, потому сварили в «мундире». Не обошлось и без «оливье», до того традиционного, что иностранцы причислили его к славянским блюдам наравне с пельменями и борщом. Посреди всей этой роскоши возвышались сопками бутылки «Калгановки» и «Зубровки».

Мы с готовностью сжимали пока пустые стаканы. Локи, Шульга, Яр и техники стояли с бутылками шампанского, нацелив горлышки в потолок. Впервые все до единого на станции сняли маски и шлемы. Глаза сталкеров возбужденно блестели, губы едва заметно кривились в подобии улыбки. Не разучились улыбаться только Яр и Кардан.

Янукович замолк. Забили колокола. Хлопнули пробки, зашипела пена.

— Урррааа! — разом заорали мы, встали, с шумом отодвинув табуреты, и потянулись к разливающим шампанское.

Грянул гимн Украины. Не сговариваясь, сталкеры-славяне грянули:

— Союз нерушимый республик свободных…

Кто не знал слов, просто стоял, приосанившись или приложив свободную руку к сердцу. Большая их часть приехала из Западной Европы, наши же братья-славяне перекрывали магнитофон. Гаваец убавил громкость записи.

— Славься, Отечество, наше свободное, дружбы народов надежный оплот! — зычно гремели мы.

Меня охватило чувство единства, все собравшиеся здесь казались монолитным кулаком, сокрушающим любые стены. Эмоции взяли вверх, и я сжал плечо Альта, чем вызвал цепную реакцию. Стоящие в круге побратались с соседом слева и закачались в такт музыки, расплескивая спиртное и не переставая петь. Иностранцы пугливо поглядывали на нас, но из круга не выходили, понимали священность действия. Некоторые тихо затянули гимн собственной страны.

— Мы в битвах решаем судьбу поколений, мы к славе Отчизну свою поведем! — сотрясали воздух луженые глотки.

Мутанты, наверное, обегали Янов стороной. Казалось, ворвись на станцию кровосос, и это не нарушило бы всеобщего исступления.

Мы допели до конца.

Гаваец выкрутил регулятор громкости на всю. Из динамиков с треском вырвался первый фейверк, после чего началась канонада. Мы осушили стаканы, стукнули донышками о столы.

— На улицу! — крикнул Кардан. — На улицу!

Гаваец бросился в свою лавку, техники — за ним. Вернулись с ящиком, наполненным яркими свертками. Сталкеры радостно завопили и хлынули наружу, забыв о подстерегающих во мраке опасностях и радиации. Азот с Карданом отбежали подальше, засуетились. Заискрилась первая ракета, со свистом взлетела к небу и с треском рассыпалась на ало-голубые крапинки. Сталкеры восторженно загудели. Среди звезд расцвели один за другим золотистые одуванчики. Их разогнала громадная змея, она завертелась, заглотила хвост и разлетелась на стаю бабочек. Мы ахнули. Сколько же денег потрачено! Такой шикарный салют военные непременно заметили бы и устроили бы на Янов облаву, если бы в это время не покачивались полупьяные за праздничными столами.

По небу расплывались разноцветные кляксы. Сталкеры кричали, гоготали, весело перекликались. Звенели стаканы, скрипел под ногами снег. Вдохновенно выла Миледи.

Когда запасы техников истощились, мы не спеша вернулись под крышу, к столу. Магнитофон лил песни из «Голубого огонька».

— Как фейверк? — спросил Гаваец, и по его гордому виду я понял, кому мы обязаны шоу.

Кремень, Медведь и Ведьмак по очереди крепко пожали торговцу руку. Локи, ходивший последние дни смурным, словно пробудился, подскочил к Гавайцу, воскликнул:

— Дай пять, мэн!

Шампанское прикончили враз, поэтому по второй разливали уже водку. Я боялся, что потеряю Сердце Оазиса, и после каждого стакана плотно закусывал. Других полное забвение вовсе не страшило, и вскоре над столом понеслись сталкерские байки и анекдоты, политические шутки и мечтательные разговоры о женщинах. Множество голосов, куча акцентов переплетались в нечто невообразимое. Я словно оказался на стройке Вавилонской башни.

Альт тоже разговорился, подвергся ностальгии. Чувственно вспомнил первую встречу с Миледи, помешанного Ноя, случаи, когда Миледи выручала. Волчица смущенно прятала глаза.

— Альт! — окликнул Гаваец. — Ты все упрекаешь меня, что я недостаточно забочусь о своей спасительнице. Помнишь псевдогиганта, которого вы завалили?

Гаваец скрылся из виду. Грохнула об стену резко распахнутая дверь торговой лавки, и Гаваец медленно, обремененный пугающе огромной берцовой костью, подошел к столу.