Алексей Карелин – Еретик (страница 36)

— Отлично, — проворчал Хомяк, похоже, недовольный моей инициативой, — двигаем дальше.

С одной автопарковки мы перешли на другую. Там техники оказалось куда больше, а счетчик Гейгера затрещал намного сильнее. Фонил не только металлом, но и «электра», распластавшаяся на полпарковки.

— Поп, видишь электроподстанцию? — спросил Хомяк. — Нам туда.

— Может, сделаем крюк? Зачем хватать лишние радики?

— Не бзди. Проскочим по-бырому.

Нас и аномалию разделяли каких-то три-пять метров. По мере приближения к электроподстанции сигналы счетчика Гейгера частили все громче. Сталкеры то ли не понимали всей опасности радиационного облучения, то ли не дорожили здоровьем.

Гиена отстал, вытащил детектор аномалий. Наверное, думал прочесать «электру» на обратному пути и проверял, стоит ли. Не успел я потерять его из виду, как шрам на брови растревожился яростным зудом. На спину обрушился приклад, земля пошатнулась. Массивный гриндер влетел в лицо. Я упал на спину, посыпался град пинков и тычков прикладом. Я заслонил голову руками, подтянул к подбородку колени, скрестил лодыжки. СКАТ смягчал удары, и все же до киборга я не дотягивал. Сознание тонкой струйкой покидало меня, путано шептало: «Только не по ребрам, только не по ребрам».

— Хватит, хватит! — одернул Хомяк увлекшихся товарищей.

Словно сквозь сон, я чувствовал, как с меня снимали пояс с контейнерами, рюкзак, как разоружали; виделось все, как в тумане.

— Отлетал, птенчик, — усмехнулся Хомяк. — Давайте-ка, парни, отправим его в последний полет.

— Хомяк, может, комбез снимем? Хороший ведь, — предложил Гиена и получил подзатыльник.

— Идиот, а какого мы его сюда тащили? С таким успехом сразу пристрелить могли. Нам от сталкеров проблем не надо. Сам подох, епта. Полез в аномалию и сгорел. Понял?

— Ладно, ладно, я просто…

— Сложное в твоей башке не задерживается, да? Молчун, пистолет.

В аномалию бросили «вальтер». «Электра» оглушительно, раскатисто треснула.

Меня схватили за руки-ноги и принялись раскачивать. Хомяк стоял в стороне, сложив руки за спину, и командовал:

— Епта, сильней раскачивайте. Видите, где пистолет? Нужно докинуть, братцы. Чтоб, епта, придраться не к чему было.

«Неужели такой бесславный конец?» — подумалось, точно в бреду.

Из-за туч выглянуло солнце. Луч упал на крестик и отразился мне в глаза, на миг ослепил. В ту секунду, посреди белой пустоты возникли любимые образы: Люды и Машки. Со стороны или в голове послышался шепот: «Господи, выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо ты — крепость моя».

— Кажется, он приходит в себя. Кончай махать — швыряйте!

Среагировал я безотчетно. Пальцы сами вцепились в запястья Гиены в самый последний момент. Ноги взмыли над головой — Гиена вскрикнул — я шлепнулся в снег — мародер покатился прямиком в паутину молний. Разряд. Крик. Разряд. Разряд. Мертвая тишина.

— Твою мать, — сквозь зубы выругался Хомяк.

Молчун навис надо мной, хотел пнуть в лицо, но я успел поставить блок. Основанием ладони с размаху ударил сбоку по колену, ребром ладони — по икре другой ноги, взметнул кулак прямиком в пах. Мародер согнулся, я обхватил его шею и перебросил через себя. Молчун кувыркнулся и рухнул между мной и Хомяком, помешав последнему атаковать.

Задержки мне хватило, чтобы вскочить на ноги. Резкая боль в ребрах заставило скорчиться и я чуть было не пропустил удар: кулак Хомяка пролетел перед носом. В ответ я рубанул снизу по горлу. Хомяк издал клокочущий звук, опустился на колени, ухватившись за глотку. Чертовски удобная позиция, чтобы разбить лицо коленом. Мародер упал на четвереньки. Новый соблазн: прихлопнул по шее ногой, точно гильотиной, и вырубил Хомяка окончательно.

Тем временем Молчун пришел в себя. В руке блеснул «стечкин». Мародер уже не думал, как скрыть убийство. Страх убивает способность мыслить.

— Стой! — крикнул я и выбросил вперед руку.

Крестик отбросил на глаза мародера «солнечного зайчика». Молчун зажмурился — пуля прошипела надо мной. Я перекатился через плечо и, заглушая рыком боль в ребрах, прыгнул на Молчуна. Сопя, кряхтя, крича, мы катались по снегу, пытались придушить друг друга. Когда Молчун оказался сверху, я хлопнул его по ушам, ударил в челюсть, загреб голову левой рукой, рванул в сторону и одновременно толкнул в плечо правой. Молчун слетел с меня, я тут же навалился на него, вцепился в глотку. До моей Молчун не дотягивался. Я душил и бил одновременно. Рычал, как зверь, и бил точно, размеренно, словно колышек в землю вбивал. Голова Молчуна безвольно моталась, но я этого не замечал. Остановился, когда выдохся.

Хомяк зашевелился. Я посмотрел на него с лютой ненавистью. Выхватил из футляра Молчуна охотничий нож, решительным широким шагом подошел к Хомяку, схватил за грудки, занес клинок. Глаза мародера расширились, наполнились ужасом. На снегу отчетливо темнели его тень и… крестика. Он блестел прямо перед моим лицом, свисал с руки, сжимавшей нож.

Злоба схлынула. Ее заменил стыд. Во мне словно заспорили две личности. Что я творю? Эти твари, оставь их в живых, и дальше будут обманывать и убивать людей! Разве я Господь Бог, чтобы судить кого-то? Добей гниду, она хотела бросить тебя в «электру»! Кто без греха? Сила в милосердии и любви, месть — порок, слабость духа.

Я боролся сам с собой и никак не мог принять решения. Раздражение росло. Я зло рыкнул, перевернул нож клинком вверх и ударил Хомяка рукоятью в лоб. Мародер обмяк. Я швырнул нож в аномалию. «Электра» огрызнулась громовым раскатом.

Я сел и уронил голову на ладони. Била дрожь. Столько раз я кожей ощущал дыхание смерти и всякий раз пугался. Видимо, этот страх непреодолим. Животный инстинкт берет свое. Как ни странно именно страх смерти и привел к победе, задействовал все ресурсы тела. Вкачай в человека адреналин, и он горы побежит ворочать.

Несколько глубоких вдохов вернули в норму. Я осмотрелся, нашел свои вещи, подобрал. С сожалением оглянулся на гаражи. Очередная легенда Зоны померкла, не успев осветить мой путь. Сердце Оазиса — обманка для наивных новичков.

Солнце взобралось в зенит. Альт, наверное, вернулся с охоты. Пора возвращаться на станцию. Только для начала поищу арты на парковке.

ГЛАВА VIII

Я ввалился в главный павильон вокзала. Пол качался, как палуба в открытом океане. Лица сталкеров двоились. На меня смотрели пораженно, испуганно, снисходительно, сочувствующе — каждый по-своему. Лишь Гаваец остался неизменным, прокричал «аллоха», расплылся в улыбке, позвал:

— Подходи, Поп, налью крепительного.

Каждый шаг давался с трудом. Пудовая тяжесть навалилась на плечи, гнула к полу. Дыхание громко отдавалось в ушах, сердце словно переместилось в голову.

Я стянул с головы противогаз, но не удержал. Резина шмякнулась, как мокрая тряпка. Выставил руку вперед, к полке кассы. Она оказалась дальше, чем я рассчитывал. Пришлось приложить еще немного усилий, чтобы ладонь уперлась в прилавок.

— О-о, бра, у тебя кровь из носа, — заметил Гаваец.

Удивительно, я не ощущал ее тепла. Провел пальцами над губами, — действительно, кровь. Из груди вырвался кашель. Он изливался подобно лаю и никак не хотел прекращаться. Наконец, отпустил, и я просипел:

— Таблетки.

— Ты же знаешь, — пожурил Гаваец, — сначала деньги, потом товар.

— Антидот…

Гаваец почесал темя и с милой улыбочкой продолжил гнуть свое:

— Для начала хотелось бы взглянуть на твое добро. Потом проси все, что хочешь. Если хабар на то потянет.

Сукин сын…

Я схватил торгаша за ворот комбеза, притянул к себе и процедил:

— Антидот.

Для убедительности нажал на кадык Гавайца острием ножа. Позади брякнули автоматы, скрипнули отодвинутые стулья.

— Как там тебя, Поп, давай без шуток. Не бушуй, браток. Не делай глупостей, иначе живым не уйдешь. Отпусти Гавайца, — понеслось со всех сторон.

Я надавил на нож сильнее. Гаваец зашарил рукой под прилавком, вытащил упаковку со шприцем и ампулой. Я оттолкнул торгаша, взял антидот и сел на пол. Заголил правую руку, попытался нацелить иглу на вену — не получалось, все двоилось и шаталось.

Рядом возник Гарик, мягко предложил помощь. Я кивнул, и проводник быстро сделал укол. Потихоньку начало отпускать. Гарик все еще сидел возле меня, вглядывался в лицо. Видимо, оно ему не понравилось.

— Гаваец, димексид, — бросил Гарик, торговец послушался без пререканий.

Я позволил уколоть себя снова. Потом проводник попросил у Гавайца воды, достал из собственной аптечки пузырек йода, уронил несколько капель в стакан и подал мне. Взял я не сразу, не мог сконцентрироваться, взгляд блуждал.

— Фильтры… — еле выдавил я. — Заменить бы…

— Гаваец, давай весь набор. Поп крепко нахватался.

— Да от него фонит, как от аномалии! — воскликнул сталкер в черном экзоскелете.

В самом деле, счетчик Гейгера на костюме Гарика беспокойно потрескивал.

Гаваец выложил на прилавок лекарства и пузырь водки.

— Будешь должен, — погрозил пальцем торговец.

— Отдам, — обессилено выдохнул я.

Гарик распихал мне по карманам таблетки, всучил в руки бутылку, сказал:

— Налегай, — и отошел к своему столику.

Я с трудом поднялся, пошатываясь, прошел в малый зал и осел на стул. Запрокинул голову и за раз осушил пол-литра жгучей. Сидевший напротив Яр удивленно присвистнул и тихо похлопал в ладоши.

— Парень ты отчаянный, — похвалил он, — да только тут такие долго не живут.