Алексей Карелин – Еретик (страница 34)

Держась за перила и спотыкаясь, я спустился на землю. Ноги подвели, и я повалился в снег. Воздуха не хватало. Я сорвал противогаз, вдохнул полной грудью. Сердце бежало, в горле саднило, нос заложило. Навалилась такая усталость, будто я день вкалывал, как проклятый.

Хватит ли меня на следующий поход? Где-то был еще вагон с аномалией. Нет, не все сразу. Тайм-аут. На станцию.

Гаваец встретил меня радостным «аллоха». Он приветствовал всех, кто бы ни вошел. Всегда жизнерадостно, даже если вошедшие несли мертвого товарища.

— Дай водки, — прохрипел я и оперся о полку кассы.

— В кредит?

— Хоть стопочку, — взмолил я.

— Хорошо, запишу на будущее. Вижу, ты не в лучшей форме, — забулькало, ах, как приятна эта музыка! — Быстро ты обернулся. Неужели в электричку лазал?

Гаваец пододвинул стакан. Я осушил его враз. Полегчало. Спросил:

— В какую электричку?

— Под мостом есть одна. Внутри Тесла носится.

Я простонал: опять электрическое чудо.

— Ну, рассказывай, — допытывался Гаваец, — риск оправдался?

— Мне не до торгов.

— А чего нам торговаться? Я тут давно, многие побрякушки видел. Цену им знаю.

— Потом, Гаваец, потом.

Я покинул разочарованного торговца и отправился на поиски стула. Нашел в восточном крыле. Там уже сидели двое: пожилой, лет пятидесяти, сухой, с лягушачьими глазами, и молодой, моложе меня. Оба покосились на меня враждебно и прервали оживленную беседу. Игнорируя напряженное молчание, я опустился на стул напротив. Ка-айф… Чего еще для счастья надо?

— Дезертир? — спросил хмуро пожилой.

— Поп, — ответил я зло.

Старик хохотнул.

— Ты прав: не мое дело. Я — дядька Яр, если что. Так меня кличут. Если винтовку надо будет починить, обращайся. А ты не подсадной часом? Нет, я знавал честных военных… Вот, полковник нынче он. А то больше ваш брат по нам стреляет. Аларм-маячок не носишь? Если что, не советую звать своих. Мы кусаемся больно и громко. В Киеве будет слышно.

Вот раззуделся!

— Мужик, сбавь обороты, — не выдержал я, — голова болит.

— А-а, перебрал вчера? Я видел, пили с Альтом. Альт — хороший сталкер, только добрый слишком. Всех подбирает, всем помогает. И тебя, небось, подстреленным нашел, да? Вот и узнали, откуда ты на нашу голову свалился. Верно, Мишаня? — Яр пихнул соседа локтем в бок. — Кого еще мог наш санитар привести? Два креста, крестовые, крестоносцы. Один — медицина, другой — церковщина, — усмехнулся сталкер.

Я не сказал ни слова. Яр задавал вопросы и сам же на них отвечал. Забавный тип и очень шумный. У такого терпения пройти «электру» вряд ли хватит.

Кстати, об артах. Что там я раздобыл?

Я порылся в рюкзаке, достал КПК Студента, открыл «КМС», раздел «Артефакты», подраздел «Электра». Оказалось, трофей не самый плохой — «вспышка». Над названиями сталкеры долго не думали. Чудный комочек энергии повышал выносливость, так что мог еще пригодиться, Гаваец подождет.

Ноги окрепли, дух вновь боевой. Удача окрыляет. На Теслу меня не хватило бы, так почему бы не пройтись до рынка. Пока туда-сюда обернусь, глядишь, и Альт придет.

Рынок прятался за стеной леса, всего в ста с лишним метрах от станции. Первое, что бросилось в глаза, — асфальт голый. Кругом снег, а рыночная площадь чиста, лишь островки мха и худые гребни жухлой травы местами вспучивали асфальт и пускали по нему сеть трещинок. По периметру площади тянулся ряд бурых от ржавчины скелетов — каркасов торговых прилавков. Шифер навесов вопреки ожиданиям не держал шапки снега, а зеленел все тем же мхом. В центре площади возвышался главный навес, огромный и высокий, защищенный на полвысоты белыми оштукатуренными стенами. Под крышей серела рифленая полоса оцинковки, над ней вздымалась большая надпись «РЫНОК» из железных трубок и прутьев. К навесу прилепилась низкая пристройка, должно быть, с кладовыми и туалетом. Стены коридора покрывала светло-зеленая плитка. Его темное нутро настораживало. Казалось, внутри поджидают кровососы.

Стоило ступить на рыночную площадь, и мороз остался позади. Воздух поразил пустынной сухостью. Дышать знойным днем тяжеловато, в противогазе — подобно пытке. Я вертел головой и никак не мог понять, в чем дело. Пот тек как никогда. Исподнее прилипло к телу, противогаз присосался к лицу, дыхание участилось. Я словно шел по Сахаре.

Добравшись до пристройки, замерил фон. Показало почти полрентгена. После вагона с «электрой» — пустяки. Затянул на голове ремень с фонарем, включил. Выставил перед собой руки. В левой — детектор артефактов, в правой — «вальтер». Ну, с Богом!

В пристройке оказалось прохладнее. Я задерживался у каждой двери, прислушивался, не пищат ли за ней тушканы, не сопит ли бюрер. Слава Богу, на мутантов не наткнулся. Впрочем, как и на что-нибудь ценное — один хлам.

Под навесом фонарь не понадобился. Свободное пространство между стенами и кровлей давало света сполна. На почерневшей от грязи плитке мои берцы оставляли четкие следы, ветер за годы намел немало песка. На прилавках, которыми служили синие парты, хоть рисуй. В центре стояли два рукомойника. Краны покрылись рыжими пятнами, растягивали сухими носиками нить паутины.

Артов, к сожалению, я не нашел. Осмотрел все помещение — ничего. Неужели Гаваец надул? Ох, и всыплю ему!

Стоило выйти на площадь, как меня снова накрыла стена жара. Видимо, аномалия таилась снаружи, значит, и арты где-то там. Если меня не опередил другой сталкер.

С кучки обломков асфальта я подобрал горсть мелких кусочков. Действовал проверенным методом: раскидывал на пути камешки. Седьмой бросок открыл тайну площади. Не успел обломок коснуться асфальта, как к небу взвился столб пламени. Мощная струя покачивалась, как деревце на ветру, ревела, точно включили газовую горелку. Невольно вспомнился кабан моего деда, обсмоленный до черноты. Тогда я был ребенком, и картина жестокой расправы намертво отпечаталась в памяти. Воображение ее чуть подправило, и на месте кабана оказался я.

Пламя пошалило и скрылось так же внезапно, как и появилось. Я замерил фон и чуть не подпрыгнул. У аномалии показывало с десяток рентген! Сколько же было в вагоне, где аномалии сидели одна на другой? С противогазом пришлось смириться.

Не знаю, сколько я пробыл на рынке. Долго, утомительно долго. Двигался со скоростью улитки. Пару раз присаживался, чтобы унять головокружение. Потом снова отправлялся искать. Огненные хвосты психованно метались, того гляди заденут. Я зорко следил за их агонией, в нужный момент пригибался. Приникнуть к асфальту — гораздо безопаснее, но для этого следовало проверить целую окружность. Столько камней и времени я не имел. Падать же на непроверенное место… Слишком живо я представлял опаленного кабана.

Крестик с цепочкой накалились, блестели рубином и вместе с тем напоминали: Бог со мной. «Предай Господу путь твой, и уповай на Него, и Он совершит», — подкинула память. Я приободрился. Выберусь. Выберемся.

Муки вознаградились. Детектор открыл глаз. Жирная зеленая точка обрадовала так, будто я увидел бутылку воды. Арт прятался в ряду навесов для открытой торговли. По мере приближения к ним температура росла. Обтянутый резиной череп точно бросили в духовку. Уверен, это чувство запомнится мне надолго, и, вспоминая, я буду задыхаться вне зависимости от погоды.

Наконец, «Велес» привел меня к цели. Оставалось всего несколько шагов. Счетчик Гейгера беспрерывно трещал. Арт проявился под прилавком — шар-уголек размером с подростковый кулак. Я сел и метнул камешек. Струя пламени ударила в ржавые трубы, описала дугу, вернулась назад, повиляла и успокоилась.

Соображалось туго. В глазах стояли только красные огоньки, тлеющие внутри арта. Я зажмурился, потерял равновесие и чуть не упал, вовремя уперся рукой в асфальт.

Поднялся. Камни кончились. Стрелять? Патроны еще пригодятся. Господи, спаси и сохрани. Собраться! Не терять рассудок! «Господи, утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои».

Носочком берца прощупал асфальт справа. Шагнул. Снова вытянул ногу и тут же отдернул, уже дымящуюся. Полыхнуло. От близости к огню дыхание перехватило. Я отшатнулся, закашлялся, легкие до боли сжались. Вокруг помутнело. Я зашептал «отче наш», и «жарка» замолкла. Жадно втянул крохи кислорода.

Глаза заливало потом, повсюду прыгали разноцветные пятна, воздух дрожал, и все же я видел. Значит, идти мог. Попробовал продвинуться влево. Преодолевая пядь за пядью, я приблизился к торцу прилавка, подлез под него и гуськом добрался до арта. Быстро схватил шар, не обращая внимание на зловещее шипение, кинул в контейнер. Пластикатовую перчатку прожгло, хлопковая потемнела.

Я привалился к ножке прилавка, оценил расстояние до леса. Как до Москвы.

В полуобморочном состоянии выбрался к центру площади. Земля качалась. Я боялся упасть в аномалию и сел. С ненавистью стянул противогаз и судорожно вдохнул, запрокинув голову. Плевать на радиацию!

Сидел минут пять, потом стиснул зубы и побрел к снегу. Белоснежные сугробы волновали душу, как оазис посреди пустыни. Нырнуть в холодную перину, набить ею рот — вот это будет экстаз. Образ Люды отговаривал: «Ты же заболеешь, дурачок». Сопротивлялся я недолго, обещал не делать глупостей.

Опушка! Дошел! Прислонился спиной к прохладному стволу клена. Легкий ветерок обдувал лицо. Блаженство… Спасибо, Господи! Спасибо, что не оставляешь грешного.