Алексей Карелин – Еретик (страница 15)

— Он… он стоял, как живой, — попытался оправдаться Левша, все еще пребывая под впечатлением.

Дегтярев снисходительно кивал, мол, знаю, это в порядке вещей.

— Ну, что, готов идти дальше? — спросил Дегтярев, как только Левша замолчал.

— Так точно, товарищ полковник! — ответил Левша с задержкой.

— Ты там это, в штаны не наложил? — шепнул я ему на ухо. — Туалет как раз рядом.

Левша оттолкнул меня и послал куда подальше. Расстроился мужик. Я смягчился:

— Ладно, с кем не бывает. Я бы тоже, наверное, выстрелил. Магазин смени на всякий случай.

Левша что-то пробурчал, но послушался. Тем временем Дегтярев с Горбатым ушли вперед, свет фонаря доставал лишь до их ног. Я хлопнул Левшу по спине, сказал ободряюще:

— Гляди-ка, отстали. Давай догонять.

— Кажется, мы на верном пути, — услышал я Дегтярева.

Дорогу преградила стена толстого стекла. Точнее множество маленьких квадратных стекол. Так в советские времена выглядели окна туалетов с той лишь разницей, что эти были прозрачными, а не мутно-зелеными. Часть стены осыпалась. Похоже, подорвали. Видимо, стекло пуленепробиваемое.

Осторожно, боясь повредить комбинезоны, мы пролезли через брешь в пустую комнату. Несколько шагов, и обнаружился первый наемник. Вокруг него валялись ошметки тел тушканов. Несколько все-таки успели добраться до плоти. Так и сдохли, не разжав пасти.

— Сколько было наемников? — поинтересовался Горбатый, рассматривая убитого.

— Трое, — ответил мрачно Дегтярев. — Плюс ученый.

— В наемниках обычно ходят опытные парни. Причем вполне обеспеченные: лучшее оружие, экзоскелеты…

С последним словом Горбатый приподнял перегрызенный провод сервопривода.

— Должно быть, им встретилось нечто более серьезное, чем стая тушканов.

Дегтярев пожал плечами. Левша выдохнул растерянное «мдаа».

— В Зоне всякое бывает, — произнес Дегтярев серьезно. — Не стоит недооценивать грызунов. Они нападают исподтишка. Выжидают в темноте, тихо преследуют, а потом набрасываются стаей. Здесь их, наверное, вспугнул взрыв, и они разом ломанулись к выходу.

Дальше пришлось идти по ковру из лап, голов, изрешеченных пулями туловищ. Подошвы утопали в гнилой каше с омерзительным чмоканием, а поднимались, заунывно всхлебывая. Вонь падали дурманила. Левша закашлялся и едва сдержал рвоту.

В узком коридоре пытка закончилась. Встретилась всего пара-другая привалившихся к стене тушканов, зато на выходе ждало новое испытание. Над дверью висел второй наемник в черно-синей форме и легком бронике. Шею обвивал провод, оканчивавшийся разбитой лампочкой. «Розочка» впилась в шею по цоколь.

Ноги наемника перегораживали проход. Пришлось отклонить труп, точно штору.

— Надеюсь, мы рискуем не из-за бумаг о каких-нибудь шкафных скелетах вашего государства? — спросил Горбатый полковника.

— В каком-то смысле. На кону не только репутация Украины. Нельзя, чтобы оружие попало к сторонним лицам. Это международная угроза. Вы не представляете, какой мощью обладает гаусс-пушка.

— Так что мы ищем? Схемы там разные, отчеты…

— Горбунов! — окрикнул я бойца. — Велено же: без вопросов.

— Все в порядке, старший лейтенант. Я и сам не знаю, что мы найдем. Скорее всего это будут бумаги. Всем вам придется подписаться под соглашением о неразглашении государственной тайны, раз уж вы такие любопытные.

— Что же Украина не задействовала своих патриотов.

— Горбунов! — снова одернул я. — Не много ли болтаешь? Вернемся — будешь неделю картошку чистить.

— Среди военных не так уж много сталкеров, тем более опытных, — честно признался Дегтярев, дерзость Горбатого его нисколько не задела.

— Опять озоном пахнет, — пробормотал задумчиво Левша.

Мы одновременно посмотрели на табличку над дверью слева: «Комната досуга». Я вопросительно взглянул на Дегтярева, он кивнул. Затаив дыхание, я медленно приоткрыл дверь и заглянул в щелочку. Комната сверкала от электрических аномалий. Защемило сердце. Вот они, деньги, под носом, а я снова скован дисциплиной.

Толкнул дверь, ступил на порог, оглядел комнату. Если тут и были какие бумаги, они сгорели. Обшивка стен и то не выдержала, обуглилась и покрылась жжеными дырами.

— Ничего, товарищ полковник, — сказал я.

Поиски продолжились.

Темнота изрядно поднадоела. Шарканье, осторожное дыхание товарищей, мечущийся свет фонарей, беглые тени, липнущий к потному лицу противогаз, неясные звуки, доносившиеся из тьмы, неопределенность, ждавшая впереди — все раздражало, играло на нервах. Еще немного, и воображение начнет рисовать новую реальность. Сорвать бы с головы резину, вздохнуть глубоко, разбить кулаками потолок и подставить лицо солнечному свету.

То ли от нехватки кислорода, то ли от непрерывного напряжения разболелась голова. В висках стучали бас-барабаны. Боль заглублялась, словно ее продавливали пальцем. Распускала лапки-паутинки, намереваясь захватить весь мозг. В шейных позвонках защекотало и вдруг как иглой всадило.

Я вскрикнул и чуть не выронил автомат. В глазах помутнело. Казалось, вот-вот упаду. С большим трудом поворочал головой. Левша стоял на коленях, обхватил голову руками, открыл рот в беззвучном крике. Горбатый оперся о стену и шатался. Полковник судорожно рвал зеленую упаковку.

Свет померк. Понесло назад, в пропасть, бесконечную, как космос. Яркий свет звезд резал по глазам, обжигал лицо. Я ударялся об острые грани лучей, перевертывался, кружился, кружился…

— Эй, лейтенант? Островский!

Меня трясли, били по щекам, звали. Я готов был поверить, что лежу в госпитале. На мягкой постели, в уютной постели, под присмотром ласковой медсестры.

— Островский! Лыбится… На, глотай.

Соленые, пахнущие резиной и порохом пальцы просунули сквозь зубы гладкую пилюлю. Она забавно перекатывалась во рту, и я заиграл с ней языком.

— Глотай, дурак, глотай!

Тяжелая оплеуха вернула зрение. Все виделось дробленным и размытым, как стеклышки в фантаскопе. Я зажмурил глаза, открыл, попытался разглядеть нависшего надо мной человека. Услышал:

— Живой, это хорошо. Слышишь меня? Слышишь. А что ж, сволочь, не глотаешь?

Я проглотил капсулу. Хотел протереть глаза, но руки словно парализовало. Тень отшатнулась, завозилась в стороне, еще кого-то приводила в чувство.

Мозаика складывалась в темный туннель. Я лежал в луже воды. Попробовал пошевелить пальцами — удачно. Через минуту получилось сесть.

Вода натекла из раскрытого туалета. В трубах и перегородках — дыры от пуль. Впереди меня лежал Горбатый, сбоку Дегтярев откачивал Левшу. Спотыкаясь, на четвереньках, я подполз к полковнику, выдохнул:

— Что это было?

— Нас пасли. Контроллер устроил засаду. Наверное, через тушканов следил, а сам в туалете поджидал.

— Что ты мне дал? — о субординации я напрочь забыл, слова и то подбирал с трудом, голова трещала, как сломанный радиоприемник.

— Успокоительное. Возьми, дай Горбунову.

Я поспешил к Горбатому, стянул с него противогаз. Только тут понял, что сам с непокрытой головой. Сколько ж радиации я наглотался? Взгляд забегал в поисках противогаза. Полковник заметил мою растерянность и указал на лоб. Противогаз был на мне, просто оттянут на затылок.

Я быстро вернулся под защиту фильтров и присел рядом с Горбатым. Бил его по щекам и подсчитывал, сколько радиков мог нахватать. Лаборатория — место глубокое, считай, герметичное. От выбросов сюда, наверное, проникала ничтожная доля радиации. Вдали от аномалий, должно быть, не выше пятнадцати микрорентген. Да и чего мне бояться? Облысеть я еще до Зоны успел.

Горбатый прохрипел что-то, прокашлялся, приподнял плечи, а вот остальное не смог. Промычал удивленно.

— Возьми-ка, друг, — впихнул ему в рот капсулу.

Горбатый выплюнул ее. Пластмасса ударила мне в бровь и чуть не упала в воду. Слава Богу, успел подхватить.

Крепко огрел Горбатого, чтоб потерял желание сопротивляться, сдавил челюсть, закинул капсулу и накрыл рот ладонью.

— Только плюнь, — пригрозил, хоть и догадывался о том, что Горбатый меня вряд ли понимает. Может, место меня ему грезится демон или болотник какой.

Горбатый мычал, пытался освободиться, но кадык все же передернулся, как затвор автомата.

— Вот и молодец, — облегченно вздохнул я и привалился к стене. — Товарищ полковник, где контроллер?

— Убит.

— Ого, мои нервишки, словно гитарные струны, взыграли, — ожил Левша. — Будь я проклят, никогда не паникую, а тут накрыло. Волна за волной безотчетного страха. Я готов был перестрелять вас всех!

— Надень противогаз, — подсказал Дегтярев.