Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 9)

Фима и Глаша

Роман Алексеевич Гибизов зашел ко мне в кабинет несколько озабоченным. Это было видно даже по его абсолютно непроницаемому лицу.

– Алексей Анатольевич, там дама на приеме просит усыпить двух щенков.

– Если просит, то мы, в принципе, должны это сделать. Это ее собственность, распоряжается она ими как хочет. Не усыпим, так выйдет из клиники и выкинет. Станет тогда на двух бродячих псов больше. А причина какая?

– Не говорит она причину, а щенки абсолютно здоровые и, кажется, породистые.

Мне стало интересно. Я оторвался от кресла и отправился на прием. На столе лежали два достаточно крупных и явно породистых щенка. После того как я их погладил, они перевернулись и подставили мне свои животы. Теперь стало ясно, что щенок покрупнее и красивого тигрового окраса был кобелем, а тот, что поменьше, с шерстью удивительного пепельного цвета, – сукой. Дама, стоявшая рядом, выглядела замечательно. Хорошо одетая, ухоженная, со стильной стрижкой, явно сделанной в дорогом салоне. Да и взгляд говорил об уверенности в завтрашнем дне.

– Добрый день! Что привело вас к нам со столь необычной просьбой?

Начались какие-то нелепые объяснения. Тут не надо было быть психологом, чтобы понять, что никакой мало-мальски серьезной проблемы нет. Есть просто желание избавиться от собак.

– Вы знаете, жалко усыплять таких собак. Давайте мы их у вас просто заберем.

– Нет, ни в коем случае. Я хочу, чтобы их усыпили и непременно при мне.

Надо было как-то хитрить, чтобы все выяснить и спасти щенков.

– Хорошо, я сам выполню вашу просьбу, но вы тогда выполните мою.

– Какую?

– Вы мне скажете, что это за порода. Только не говорите мне, что это дворняжки, которые родились под крыльцом сторожки в коттеджном поселке, где вы живете.

– А мы не могли бы поговорить с вами с глазу на глаз?

Я посмотрел на Ромку, он, ни слова не говоря, вышел из кабинета.

– Так что вы хотели мне сказать?

– Это щенки фила бразилейро.

Опа! Тогда, в 1996 году, каждый такой щенок стоил порядка двух – двух с половиной тысяч долларов. Это какая же должна быть причина, чтобы избавиться от пяти тысяч!

– Они плохо видят, – как ни в чем не бывало продолжила дама. – Я заводчица фила. У меня помет, все видят хорошо, а эти нет. Я начинаю с ними играть, все рядом, а эти два отдельно. Ставлю миски с кормом, все наперегонки бегут, а эти два внимания не обращают, пока их не поднесут, так что они носами утыкаются.

– Ну так ничего удивительного в этом нет. – Я начал пространно рассказывать о возрастных особенностях развития камер глаза, о том, что, судя по всему, у остальных щенков камеры уже пришли в возрастную норму, а эти просто чуть отстают в развитии, что через пару дней и у этих двоих со зрением станет все в порядке.

Дама меня внимательно слушала, в душе у нее уже были сомнения, но, как тогда говорили, за базар надо отвечать: сказала усыплять – значит надо усыплять. Я должен был срочно найти выход из положения. Тут меня осенило:

– А давайте сделаем так: я возьму себе этих щенков. Через два месяца вы их осматриваете, и если они будут соответствовать всем стандартам, то вы даете все их документы, мы их продаем и делим деньги пополам.

Услышав про деньги, хозяйка подумала буквально секунду, и мы ударили по рукам.

К счастью, уже была первая половина июня, поэтому на следующий день «пара гнедых» отправилась на дачу. Тигровый кобель был назван Фимой, а красавица сука – Глашей. Что может быть лучше для щенков, чем расти на вольном выпасе, бегать целый день и спать ночью на улице в летней будке, привыкая охранять. Так вырастают настоящие собаки.

На даче щенков встретило «высокое» собачье общество, состоявшее из неуемного в своей энергии черного терьера Степы и ротвейлера Геры.

Верховодило в этой компании собакообразное существо черного окраса с кудрявой шерстью, огромными грустными глазами, короткими лапами и вытянутым хорошо упитанным телом. Размером оно было с таксу. Звали существо Наумом Моисеевичем. Нёма был настолько умен, что близкие к биологии специалисты считали его переходной особью от собаки к человеку, минуя обезьяну. Он был единственным из собак, кому не то что разрешалось заходить в дом, ему даже позволялось жить на диване на кухне, где он очень плотно питался всем тем, что там было.

Закон «на даче место собаки – на улице» распространился и на Фиму с Глашей. Правда, это их никак не смутило. Целый день они носились по участку по своим делам, присоединяясь время от времени к делам Степы и Геры. На ночь их помещали в специально сделанный для них загон, где на случай дождя был сконструирован навес. В том, что у них со зрением все в порядке, я убедился в первый день, когда они моментально нашли и присвоили себе какую-то из собачьих игрушек.

Они росли и взрослели очень быстро. Шкура, как у всех фила, стала существовать отдельно от тела. Она была размеров будто бы на пять больше, чем требовалось, и начинала двигаться гораздо позже самой собаки. Появилась характерная крадущаяся походка, когда огромная и тяжелая собака как будто летит над землей абсолютно бесшумно. Создавалось впечатление, что через препятствия щенки не перепрыгивают, а перетекают. У Фимы начал появляться характер, и он не раз пытался грозно рычать и огрызаться на Степу, чем вызывал у черныша, который не боялся никого и ничего, неподдельный интерес и уважение.

Подошло время, и я позвонил хозяйке с приглашением на осмотр и описание Фимы и Глаши. В назначенный час дама появилась со своей подругой. Когда те вошли на участок и увидели подросших щенков, то встали как вкопанные, и подруга тихо сказала:

– Ладно, они были слепыми, но ты-то куда смотрела? Это лучшие щенки твоего помета.

Скоро на Фиму нашелся покупатель откуда-то из Сибири. Я очень жалею, что не присутствовал на даче, когда собаку приехали забирать. Как рассказывал тесть, Фима для начала дважды здорово покусал своего будущего хозяина, а потом отказался садиться с ним в машину. Тестю пришлось залезть в машину самому, посадить кобеля, а потом выйти через противоположную дверь. Только так Фима уехал от нас, так и не дав на это своего согласия.

Глаша дожила остаток лета с нами на даче, а потом переехала в Москву. Она стала большой, но очень изящной собакой с удивительными движениями. Я не уставал восхищаться ее бесшумностью и умением «обтекать» препятствия. Смешнее всего было смотреть, как она спит. Собакам, кроме Нёмы, категорически запрещалось забираться на диваны и кресла, но Глаша все равно одно захватила и смотрела абсолютно невинными глазами на того, кто пытался ее оттуда согнать. Так вот, она засыпала, потом начинала «стекать» с кресла головой вперед. Как только голова касалась пола, Глаша останавливалась в «стекании» и так и спала – голова на полу, а задница на кресле.

Через месяц ее выпросил у меня сосед. Мы договорились с ним о расчете щенками, но, как всегда бывает в таких случаях, она оказалась пустая.

А то, что Фима и Глаша были лучшими щенками помета, доказали выставки. Им еще не исполнилось и года, когда Фима выиграл какую-то крупную выставку в Сибири, а Глаша была третьей после своих родителей в ринге фила бразилейро на «Евразии»[7].

Рассказики

Вечер выдался спокойный, и мы угомонились в начале первого. Блаженный момент, когда проваливаешься в сон после целого дня на ногах. Звонок в дверь вырвал меня из объятий Морфея.

Как правило, открывать ночью дверь было обязанностью ассистентов, но я вставал сам. Ребята молодые, жалко будить. Поскрипывая костями, я пошел на звонок. На пороге стояла женщина с йорком[8] на руках.

– Проходите, что у вас случилось?

Хозяйка зашла в кабинет, глянула на меня и изрекла:

– Доктор, вы только посмотрите, какие у нее грустные глаза!

И опять ночь, и опять крепкий сон вполуха, и опять звонок в дверь.

На этот раз на пороге стоял мужчина и тоже с йорком на руках.

– Доктор, посмотрите, как она дышит.

– И как же?

Собака дышала абсолютно нормально.

– А вот так! – Он высунул язык и начал дышать, подражая собаке.

Для этого надо было ехать ночью в клинику.

Мужчина подходит к Маше на ресепшен и тихо, заговорщицким голосом спрашивает:

– Девушка, а почём стоит кота обидеть?

В клинике жили белые мышки, которых вирусологи использовали для каких-то своих тайных диагностических тестов. Две из них сбежали из клетки и жили на вольных хлебах, никто их не ловил. Они бегали по коридору из стационара к Ольге на кухню, где получали свою порцию вкусняшек.

Утро воскресенья. Народ подтягивается в клинику. Лица женщин выражают озабоченность здоровьем своих любимцев, лица мужиков – ничего, кроме желания побыстрее всех вылечить, отвязаться от жены и выпить пива. В воздухе витает легкий аромат перегара. Вдруг один из владельцев, мужчина вполне интеллигентного вида, встает, помахивая ладонью перед глазами, как будто отгоняет мошкару, и подходит к ресепшену.

– Девушка, а у вас тут по коридору белые мышки не бегают?

Маша, едва сдерживая смех, но сохраняя невозмутимый вид, отвечает:

– Ну что вы, откуда?

Мужик начинает быстро и мелко креститься:

– Свят, свят, свят! Допился!

Мой ассистент Роман Алексеевич Гибизов был молчуном. Ну слова из него не вытянешь. А увидеть хоть какую-то эмоцию на его лице было большой удачей.

Как-то мы сидели и смотрели телевизор. И тут меня позвали на прием.