Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 10)

– Алексей Анатольевич, – сказал Ромка – да вы смотрите. Я приму, если что, позову.

Не было его минут двадцать пять. Вдруг дверь открылась, и к нам ввалился давящийся от смеха, вытирающий слезы Ромка. Мы с удивлением уставились на него.

– Сейчас отсек энергетический хвост кобелю.

– Это как?

– А вот так! – И Ромка сделал рубящее движение ладонью, как каратист, ломающий кирпичи.

Оказывается, дама привела на прием абсолютно здорового кобеля. Ромка, естественно, ничего не нашел и начал говорить умные слова. Дама его внимательно слушала, а потом спросила с надеждой:

– А может, это аура?

– Конечно, у него же энергетический хвост, – Ромка понял, что перед ним беда, и начал подыгрывать.

– А можно его отсечь, доктор?

– Прямо сейчас? – Такого поворота событий доктор точно не ожидал.

– Да.

– Вы знаете, это не так просто.

– Доктор, ну давайте попробуем.

Ромка выдавал экспромт прямо на ходу. Он закрыл дверь в кабинет на ключ.

– Это чтобы нам никто не помешал, – пояснил он.

После чего он сделал абсолютно серьезным свое и так непроницаемое лицо и начал творить руками такие пассы, что если бы этим искусством овладели Чумак и Кашпировский, то мощность зарядки ими воды для лечения всяких хворей достигла бы мощности как минимум АЭС средней величины. Хозяйка прониклась серьезностью происходящего и замерла, смотря на доктора широко открытыми глазами.

Ромку раздирал смех. Его хватило еще минут на пять, после чего надо было выходить из положения. И тогда… Ромка взмахнул рукой…

Дверь открылась. Из кабинета вышел «уставший» Роман Алексеевич, вытирая со лба невидимый пот, а дама, оплатив в кассе счет за сложную манипуляцию, с благодарностью доктору на устах пошла спокойная домой.

Самый первый урок

Шла вторая половина 80-х годов прошлого века. Я работал на улице Юннатов. Любители животных со стажем до сих пор помнят, как мантру, этот адрес: улица Юннатов, 16а – адрес Мекки столичной ветеринарной мысли того времени. Здесь располагались Мосгорветстанция, ветеринарная клиника, Мосгорветлаборатория, много вспомогательных служб и подразделений, а также отдел ветпомощи на дому. Это был единственный в Москве отдел, который оказывал круглосуточную помощь животным. Наши возможности тогда были крайне ограниченными. В арсенале в основном были но-шпа, анальгин, димедрол, все остальные препараты врачи покупали сами в соответствии с потребностями. Поэтому лечили мы по принципу: «Есть тревога на лице, есть магнезия в шприце».

Ко мне в кабинет вошла женщина с коробкой в руках. Надо сказать, что ни о каких переносках тогда и речи не было, поэтому мелких животных возили либо в коробках, либо в сумках, либо на руках. Коробка была прикрыта куском материи, и, сняв его, я увидел жуткую картину – в коробке лежал котенок месяцев четырех от роду. Его брюшная стенка была порвана в клочья, вывалившийся наружу кишечник покрыт песком и с множественными рваными ранами. Вспоминая этого котенка, я понимаю: даже сейчас, имея многолетний опыт в абдоминальной хирургии и все необходимое под рукой, я не смог бы спасти животное.

– Как это случилось?

– Он упал с третьего этажа на штакетник.

Я стоял, смотрел в коробку и понимал: травмы несовместимы с жизнью, это приговор.

– Доктор, он безнадежен?

– Да.

– Тогда давайте усыпим его.

С моих плеч свалилась гора. Сказать владельцам, что их животное надо усыпить, очень сложно, а подчас и просто нельзя.

Люди не хотят слышать и понимать, что сделать ничего невозможно, а даже если и возможно, то качество жизни как животного, так и их, будет ничтожным.

Владельцев приходится подводить в разговоре к такому решению. А тут женщина сама попросила меня.

Я набрал шприц.

– Вы можете идти.

– Да ничего, я постою.

Минут через пять после инъекции все было закончено.

– Доктор, какой вы счастливый, – услышал я ее голос.

Я остолбенел.

– Вы только что прервали мучения живого существа. А я работаю в детской онкологии в реанимации…

Я смотрел на нее и не мог сдвинуться с места.

– Спасибо вам, – и она вышла из кабинета.

И в этот момент меня пронзила мысль о гуманизме. Нет, не о социалистическом гуманизме, которым нам тогда проели все мозги телевидение и газеты, а о гуманизме настоящем, человеческом. О том, что гуманизм – это не сюсюканье, а подчас мужество в принятии решений, подчас даже очень жестоких.

О космосе в мошонке

Как это всегда бывает, именно под вечер в клинику зашел мужчина с довольно крупным кобелем среднеазиатской овчарки. Мне много приходилось работать с этими собаками в доветеринарный период в питомнике Автомобильного завода имени Ленинского комсомола, а короче АЗЛК, поэтому я не понаслышке знал их злобу, бесстрашие и неукротимый нрав. А еще сталкивался с этими собаками в горах Таджикистана, где два лета трудился рабочим в археологической экспедиции. Когда ночью слышишь их рык вблизи лагеря, охота выйти по нужде из палатки сразу пропадает. Но надо видеть этих гигантов, когда они заходят в клинику. Так мы в детстве тихонько заходили в кабинет советского стоматолога, пытаясь убедить доктора, что уже ничего не болит. Сама покорность и невинность.

После традиционных приветствий и первоначальных записей в историю болезни я поинтересовался причиной визита. Кобель с виду был абсолютно здоровым.

– Доктор, посмотрите на его мошонку. Она какая-то большая стала.

Я посмотрел туда и увидел, что между задних лап у собаки действительно болтается огромная мошонка, явно с опухолью внутри. Мануальный осмотр только подтвердил мои опасения.

– К сожалению, не могу сказать вам ничего хорошего. Это опухоль, которую надо оперировать. Другое дело, что опухоль может быть доброкачественной, тогда вопрос метастазирования и дальнейшего лечения отпадет сам собой.

У меня есть привычка все подробно объяснять владельцам, чтобы те знали, что будут делать с их животным и что ожидает их самих. Поэтому я на пальцах начал растолковывать, что придется удалить оба семенника вместе с мошонкой. Но есть маленький шанс, что мошонку удастся сохранить и тогда будет видимость того, что кобель не кастрирован. Я даже дошел до того, что, если все пройдет без осложнений, то есть возможность установить протезы семенников.

Хозяин внимательно слушал меня. Он соглашался с каждым моим словом, время от времени задавая вопросы. И когда я уже закончил свой рассказ, хозяин как-то встрепенулся и спросил:

– А вот если мошонку сохранить, то там же будет пустота?

– Да, – бодро ответил я. – Но природа все предусмотрела. Она не терпит полостей, которые не предусмотрены ею самой, и эта пустота начнет заполняться соединительной тканью.

– Ага, а если туда проникнет космос?

Мой поток красноречия прекратился, как будто закрыли кран в ванной. Вот о космосе я-то и не подумал. Да откуда он вообще взялся, этот космос? В голове сразу появилась догадка, что кто-то из нас хорошо проштудировал методичку под многообещающим названием «Как управлять Вселенной, не привлекая внимания санитаров». Но я точно знал, что это был не я. И тут до меня дошло. На улице стояла вторая половина марта.

Теперь я все понял: разговор надо поддерживать, причем с умным видом и каменным лицом.

Как только первая космическая частица залетела в мошонку, мой ассистент Люда, которая сидела рядом и крутила салфетки, как-то резко подхватила марлю, бикс[9] и со словами «Если что, я в операционной» скрылась за дверью. Значит, звездные войны мне придется вести одному.

Хозяин кобеля рассуждал очень спокойно и, со своей точки зрения, здраво. Я вторил ему, боясь допустить даже намек на улыбку. Если бы в дискуссии принимали участие астрономы, астрофизики и астрологи, то они имели бы бледный вид. В означенное место у нас залетали планеты, галактики, знаки зодиака, а также комета Галлея. Все наши разговоры сопровождались каким-то странным хлюпаньем из операционной. Там постоянно что-то падало и каталось.

Как ни обидно, но любой интересный разговор подходит к концу. Так и тут. Мы точно договорились об одном: что никаких черных дыр в мошонке не будет, потому что они затягивают в себя все что ни попадя, а это ну никак не пойдет на пользу собаке. На том мы и расстались.

Через минуту после того, как наша пара покинула клинику, дверь в операционную тихо открылась, и оттуда выпала Люда. Она лихорадочно пыталась сделать вдох, размазывая по лицу косметику свеженакрученными салфетками. Ее душил смех.

– Алексей Анатольевич, ну и выдержка у вас, – только и смогла сказать она.

На что ни пойдешь, чтобы вылечить не только животное, но и его владельца.

Как Хэрриот и День благодарения помогли мне в Канаду уехать

В конце 1990-х мы с женой решили переехать жить в Канаду. В 1995 году я стал первым российским врачом, который был принят в American Animal Hospital Assosiation (а говоря по-русски, в Ассоциацию ветеринарных клиник Северной Америки), поэтому каждую весну мы летали в Штаты на конференцию ассоциации, а заодно зависали там на месяц, путешествуя. Нам там все нравилось – и образ жизни, и люди, и отношения между ними, поэтому в один прекрасный день мы решили переехать туда. Тогда мы ни от чего не бежали, нам просто захотелось там жить. Ну хочется же кому-то жить на Бали. Переезд в США был затруднен, а вот Канада с удовольствием принимала иммигрантов, если они соответствовали требованиям. Как выяснилось, требованиям соответствовала моя жена, которая по образованию была инженером связи, ни дня не работала по специальности, но как специалист нужна была Канаде.