Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 12)
Все шло по плану. Суета, которая со стороны напоминала броуновское движение, имела свою логику: телемарафон продолжался. И вдруг из-под двери одного из туалетов показалась робкая струйка коричневого цвета. Никто не обратил на это внимания, а струйка тем временем превратилась в ручеек, который становился все шире. Мало того, в коридоре повис тот самый запах, который мы, врачи, называем ихорозным. Ситуация явно вышла из-под контроля. В какой-то момент подошел Игорь Леонидович Кириллов – популярный диктор телевидения, который вел это мероприятие. Его очень заинтересовало, что же тут происходит. Увидев и понюхав, он в ужасе попросил закрывать за собой дверь и ушел. Но, как пел великий Меркьюри, «Show must go on». Из подручных средств, найденных за кулисами, были сооружены мостки, и телемарафонцы, поддергивая одной рукой одежду, а другой затыкая нос, форсировали по мосткам поток в обоих направлениях.
Уже казалось, что мы отрезаны от внешнего мира и помощи ждать просто неоткуда, как вдруг в дальнем конце коридора, на фоне льющегося оттуда света, появилась фигура. Эта фигура медленно двигалась в нашем направлении. Казалось, что она парит над жутким потоком. По мере приближения мы увидели мужчину в сапогах, с вантузом на плече. Это был сантехник. Нет, это был Спаситель, его второе пришествие. Он шел с чувством собственного достоинства и ощущением собственной значимости. Мне казалось, что ему не хватало нимба над головой. И тут я понял, откуда черпал вдохновение великий Айвазовский, когда писал картину «Хождение по водам». Все замерли, в коридоре воцарилась полная тишина. Спаситель скрылся за дверью, все ждали чуда. И только местная уборщица баба Маня, облаченная в серый халат и калоши, со шваброй в руках, нарушила благоговейную тишину:
– Смотри, Вань, сколько артисты-то насрали!
Всего один рубль
В 1980-е годы ветеринария у нас была бесплатной. Правда, она того и стоила. Она была примитивна, как «му» коровы перед утренней дойкой. В городской ветеринарной клинике стандартный набор знаний и умений среднестатистического врача включал в себя инъекцию но-шпы с димедролом, а иногда и с анальгином в задницу, кастрацию котов, чаще всего без наркоза (зато какая операционная техника была: на всю операцию не больше тридцати секунд), а также удаление яичников у кошек. Виртуозы умели определить пиометру и прооперировать ее. Честные глаза врача с выражением «Не бзди» внушали владельцу животного полное спокойствие, и они отдавали своих питомцев в цепкие лапы советской ветеринарии. Парадокс заключался в том, что при таком уровне «лучшей» ветеринарии в мире нам удавалось лечить и очень часто вылечивать.
Частенько после приема владелец тихим заговорщицким голосом задавал сакраментальный вопрос, который, с одной стороны, радовал, а с другой – настораживал врача:
– Доктор, сколько я вам должен?
Тут главное было сделать изумленно-возмущенное лицо и ответить:
– Ничего, у нас все бесплатно.
При этом постараться гордо посмотреть на владельца сверху вниз, но одновременно мастерски подергивать углом глаза.
– Нет, ну что вы, доктор.
После этих слов в карман врача опускались рубли, трешки, пятерки, иногда червонцы, а в особо значимых случая даже четвертаки. В этот момент надо было отвернуться и сделать вид, что необходимо что-то срочно разложить на инструментальном столике, хотя там было всего два шприца и пинцет. Ну, вроде как ничего не видел, потому что существовала вероятность попасть в руки ОБХСС, и никому не хотелось получить срок за десять рублей.
Что уж греха таить, но в этот момент часто завязывались нужные знакомства. В записной книжке хорошего ветеринарного врача всегда были телефоны мясника, директора магазина, гинеколога, уролога, стоматолога. Словом – ты мне, я тебе.
Имена и телефоны ветеринарных врачей, которые хорошо зарекомендовали себя, передавались по сарафанному радио, к этим специалистам специально ехали на прием, вызывали на дом, и это скрашивало убогое финансовое состояние, которое нам гарантировала советская власть.
Я считаю, что врач не должен стесняться брать деньги за свою работу.
Сотрудникам моей клиники я всегда говорил, что если владелец оплатил лечение через кассу, а потом еще отблагодарил и их, то мне следует выписать им премию за то, что они так хорошо лечили животное. В конце концов, почему считается нормальным отблагодарить официанта, таксиста, горничную в гостинице, а вот благодарить врача не надо? Хочу развеять иллюзии владельцев животных – зарплаты ветеринарных врачей очень и очень маленькие.
Но был в моей практике случай, который так и не вписался в мою стройную систему финансовых отношений «врач – владелец». Это произошло очень давно, в самом начале моей практики, но я до сих пор помню эту историю, как будто она случилась вчера.
В выходные в коридоре сидела толпа. Выходные, как правило, – просто сумасшедшие дни, когда даже чаю попить некогда. Ко мне в кабинет зашла пожилая женщина с кошкой. Такая типичная советская старушка, которая жила от пенсии до пенсии и при этом еще откладывала «гробовые». Я осмотрел животное, сделал какие-то манипуляции, выписал назначения. Кошка уже сидела в сумке, и я собрался попрощаться, как вдруг она из-за обшлага своего старенького пальто, которое было ненамного моложе ее, достала рубль. Это был видавший виды рубль, но он был аккуратно сложен. Так складывают деньги люди, которые считают каждую копейку.
– Возьми, милок, это тебе.
Я невольно убрал руки в карманы халата. С одной стороны, я не имел права взять этот рубль, понимая, что, возможно, это ее последний рубль до пенсии, но с другой – осознавал, что, скорее всего, она копила деньги, чтобы принести свою кошку мне и искренне меня отблагодарить. Если я не возьму этот рубль, то обижу ее до глубины души.
– Нет, ну что вы, – я попятился.
Она молча положила рубль на угол стола и вышла из кабинета. Рубль жег мне глаза. Я не мог взять его в руки.
В этот момент дверь открылась, и на пороге стоял следующий пациент. Я судорожно убрал деньги в карман.
Я некоторое время хранил этот рубль. К сожалению, тогда не было ни благотворительных фондов, ни церкви – словом, места, куда можно было бы отдать его. Так он и растворился.
Как я стал «Длинным Глазом»
О том, что представляла из себя ветеринария мелких домашних животных при историческом материализме, можно писать тома, но свести все написанное можно к одному слову – дерьмо. И это было именно так, сколько бы слюны ни выбрызгивали из себя защитники советской власти. Начиналось все с академии, куда абитуриентов из городов в те времена старались не брать вообще и где нам постоянно говорили, что собаки мяса не дают, они его едят, а один доцент так вообще договорился до того, что хороший ветеринарный врач должен собак усыплять. Словом, как хочешь, так и учись лечить.
Поначалу, когда я пришел в отдел ветпомощи на дому на Юннатов, все было очень хорошо. Так как я был стерильным в плане знаний и опыта, то, как губка, впитывал все, что мне говорили старшие и более опытные товарищи. Очень много мне дал мой хороший друг доктор Бычков, который за время службы в ветлазарете Центральной школы военного собаководства не только вдоволь поиздевался над своей печенью, но и успел многому научиться. ЦШВС, пожалуй, была единственным местом, где накопили большой опыт лечения собак.
Скоро выяснилось, что этих знаний тоже становится мало. Нашей четверке и даже пятерке, потому что был с нами еще и Миша Кошелев, хотелось знать и уметь больше. Руки так и чесались сделать какую-нибудь великую операцию. Но самой великой на тот момент была операция по поводу заворота желудка. Тогда это было сродни пересадке головы человеку в наши дни. Нехватку знаний стали восполнять с помощью медицинских книг. Мы проторили дорогу в Дом медицинской книги на Комсомольском проспекте. Скупали всё. Мы читали книги по травматологии, понимая меньше половины того, что было написано, рассматривали картинки и фотографии операций остеосинтеза и представляли себя по меньшей мере Илизаровыми.
На улицу Юннатов со всей Москвы везли на усыпление больных животных. Мы видели это и понимали, что многим из них можно помочь, но у нас не было ни знаний, ни умений. Как, впрочем, и нормальной диагностики. Единственное, на что мы могли рассчитывать, так это на рентген. В единственном на всю Москву рентген-кабинете для животных работал Петр Петрович Отто – опытнейший доктор, которому тогда уже было за семьдесят, но он был полон сил и энергии. Он с радостью делал для нас снимки и учил читать их.
Первую операцию остеосинтеза по поводу перелома бедренной кости мы делали кошке. Володька с Юрьичем, вооруженные дрелью, принесенной из дома, и спицами Киршнера, выпрошенными, как и средство для наркоза, у медиков, напоминали заплечных дел мастеров. Я же одним глазом смотрел за тем, чтобы кошка не проснулась, а другим изучал книгу с рисунками остеосинтеза бедра у человека, комментировал все вслух, и мы тут же переводили это на ветеринарный язык. Как ни парадоксально, но кошка после такой операции мало того, что выжила, так еще и не хромала.
Так все и шло потихоньку, пока мы не открыли свою ветеринарную клинику. Так как мы начали официально брать за лечение деньги, то уровень ответственности резко повысился. Самодеятельность уже не проскакивала. Люди вдруг захотели знать, что и как мы лечим. Нам требовалась помощь. К счастью, в нашем распоряжении был целый НИИ проктологии. И пусть на нас топали ногами в Мосгорветотделе и говорили, что медики по закону не имеют права лечить животных, но у нас не было выхода.