Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 14)

Практика прошла в полном соответствии с нашими планами. Бамбук сам не очень любил напрягаться, главный врач хозяйства за два года до этого окончил академию, поэтому хорошо помнил свои практики, и только приезд проверяющего – преподавателя с кафедры акушерства и гинекологии по кличке Шейка Матки – заставил нас сделать вид, что мы очень увлечены ректальными исследованиями. Обычно мы утром ехали на ферму, до дневной дойки изображали какую-то активность, потом нас везли на центральную усадьбу обедать, и все. И так три недели.

Как-то за ужином мы решили, что неплохо было бы закончить практику на день раньше, а именно 6 марта. Главный врач с радостью согласился, подписал все бумаги и долго смахивал скупую, но радостную мужскую слезу, когда автобус повез нас в сторону Голутвина.

Уже в электричке я и трое моих товарищей о чем-то бурно разговаривали, как вдруг одного из них пронзила идея:

– Мужики, у меня в Раменском дед живет. Банька, самогон, наливочка, огурчики! А? Бабы-то наши все равно нас ждут завтра.

Вопрос даже не обсуждался, и мы, помахав группе рукой, вышли в Раменском.

Банька была жаркой, самогон вкусным, картошечка рассыпчатой, огурчики хрустящими. Это тот момент блаженства в деревне, когда всякий раз не жалеешь, что стал ветеринарным врачом.

Утром, хорошо выспавшиеся и слегка похмелившиеся, мы двинулись в Москву. Вдруг в районе Ухтомки ко всем одновременно пришло осознание, что завтра 8 Марта, а наши жены еще без подарков! Надо было срочно исправлять ситуацию.

Выйдя на «Ждановской» (так раньше называлась станция «Выхино»), мы решительно двинулись в универмаг «Вешняковский». Надо сказать, что мы представляли собой очень живописную группу. Когда группа уезжала на практику, стояли морозы. Конечно, не такие аномальные, как ныне, аж целых минус пять, а так всего-то примерно минус восемнадцать. Соответственно, и одеты мы были в тулупы, ватные штаны, валенки с калошами, на головах меховые шапки. За три недели в Москве все изменилось – светило солнышко, таяли сугробы, бежали ручейки и просто бурные потоки, блестели лужи, птички чирикали. И по всей этой красоте мы топтались калошами.

Теперь надо понять, как же происходила покупка подарков, да и не только, во времена развитого социализма. При попадании в торговую точку следовало обнаружить очередь, спросить, что дают, и встать в ее конец. Причем спросить именно «Что дают?», потому что вопрос «Что продают?» просто не был бы понят. Когда очередь подходила, продавщица выписывала счастливчику бумажку, которая гарантировала, что он стал потенциальным обладателем того, «что дают». После этого счастливчик переходил в очередь в кассу, где уже стояли такие, как он, только из нескольких отделов, и, предъявив заветную бумажку, оплачивал то, «что дают». После этого он отстаивал еще одну очередь в отдел и, отдав чек из кассы, становился реальным обладателем того, «что дают». Очень часто он выяснял, что же ему дали, только после того, как разворачивал упаковку.

Надо было стратегически правильно захватить универмаг. Отдел с женским бельем отпал сам собой. Одно дело мужчины в их черных сатиновых трусах модели «чтоб коленки не надуло», а вот женщины… Словом, то, что продавалось, бельем назвать ну никак было нельзя. Это были чехлы для бронетехники каких-то немыслимых цветов – голубого, розового и бело-серого. А о французском женском белье мы читали только в романах зарубежных писателей.

Аксессуары? Плетеные самодельные авоськи были у всех, а вот вожделенный целлофановый пакет с ручками и портретом Дина Рида производства грузинской подпольной артели «Генацвале» стоил аж пять рублей за штуку, да и продавались они только в определенных местах. Например, в подземном женском туалете на Неглинке. Так что аксессуары по гендерным причинам тоже отпали.

Оставалась парфюмерия. Мы здраво решили, что на худой конец купим туалетное мыло, ибо ценен не подарок, а любовь, с которой он подарен. Отдел парфюмерии находился на первом этаже, и там явно что-то «давали», потому что толпа не разрешала даже войти в универмаг. Естественно, стоять в очереди мы собирались только по мере необходимости. Вспомнили историю, встали, как тевтонские рыцари, «свиньей» и бросились вперед. По мере нашего приближения толпа начала расступаться, как воды Красного моря перед евреями, бежавшими из Египта. В соответствии с тактикой двое ворвались в отдел, а двое ринулись к кассе. Мы почему-то нигде не встретили никакого сопротивления и не увидели очередей.

Мы с Петей бросились к прилавку.

– Сколько? – спросила продавщица, глядя на нас и дыша через носовой платок.

– Четыре! Как вы тут не умираете от запаха парфюма за целый день? – пококетничал Петя.

Все было подозрительно быстро оплачено и получено. Когда мы покидали универмаг, то волны за нами опять сомкнулись.

Коля с Димой поехали в сторону академии, а мы с Петей домой на метро. Мы так были увлечены успехом в приобретении «чего дают», а дали нам наборы «Эсте Лаудер», что даже не заметили, что в час пик в предпраздничный день наш вагон был полупустой, и вальяжно развалились вдвоем на целом сиденье.

Дверь в родной дом открыла мать. Она посмотрела на меня, повела носом, быстро закрыла дверь, через секунду выкинула мне на лестницу тапки со словами:

– Раздевайся здесь и всю одежду на балкон.

Ничего не понимая, я разделся, вышел на балкон, и тут мой кобель-южак по кличке Чижик, который жил на балконе и ненавидел квартиру, подскочил, рыкнул на меня, демонстративно ушел из своего логова и лег в коридоре. У соседей начали захлопываться форточки.

Когда я после душа зашел на кухню, мать предпразднично возилась у плиты. За долгие годы моего существования она уже привыкла ко всему, но тут она посмотрела на меня и задала только один вопрос:

– Вы что, там в навозе купались?

Николай Васильевич

Николай Васильевич Дубына – создатель и владелец ветеринарной клиники «Айболит» в Красногорске. Офицер, десантник, военно-ветеринарный врач. Мы с ним давние хорошие друзья. Нет, мы не дружим взасос, но почему-то оказываемся рядом именно в тот момент, когда другому нужна помощь и поддержка. Я понял это, когда по личным обстоятельствам и с большим сожалением вынужден был вернуться из Монреаля в Москву. Почему-то возвращение гораздо тяжелее отъезда. Ты вернулся туда, где жил, и надеешься, что тебе помогут те, кому ты помогал когда-то, а получается, что нет. Всем интересно: а почему же это ты здесь? Ага, что, не получилось? Люди готовы плясать на твоих костях, теша собственное самолюбие, которое было ущемлено еще тогда, когда ты был успешным, а они – теми же, кем и остались до сих пор. Ну что же, человеческая зависть – наш сосед в этой жизни. И только действительно настоящие друзья понимают тебя. А помощь подчас приходит оттуда, откуда ее меньше всего ждешь.

Так было и тогда. Николай Васильевич, узнав, что я в Москве, нашел меня, прислал за мной машину. Он ждал меня в своей клинике за накрытым столом. Просидели мы долго, благо поговорить было о чем, а через пару дней я уже вышел на работу в клинику «Айболит».

А вот как мы с ним познакомились – это отдельная история. В феврале 1995 года разведка доложила мне, что в Красногорске открылась клиника. Подобные известия мы тогда встречали с двойственным чувством: здорово, молодцы, работы на всех хватит, и в то же время – конкурент все-таки. Но тогда клиник было немного, поэтому финансовое положение соседей никак не страдало.

Открылась клиника и открылась. Работает. Недовольных владельцев я не видел, так что растворилась эта информация в рутине и забылась.

Как-то в конце работы первого дня очередного ежегодного Московского ветеринарного конгресса ко мне подошел высокий хорошо одетый мужчина.

– Алексей Анатольевич, меня зовут Николай Васильевич. Я ваш сосед из Красногорска. Очень хочу познакомиться.

Кто бывал на первых конгрессах в Измайлово, хорошо помнит место встреч и знакомств в киноконцертном зале. Это был такой полубуфет, полукафе на первом этаже. Буфетчицы каждый год с нетерпением ожидали наезда ветеринаров. Закупались и еда, и питье в больших количествах. Они знали, что за три дня будет съедено все, что жуется, и выпито все, что булькает. Народ не уходил оттуда с восьми утра в день открытия и до десяти вечера в день закрытия конгресса. Иные даже до лекций не доходили, так трепетно встречались участники.

Мы с трудом нашли место, где можно было сесть, разумеется, взяли и выпить, и закусить. Разговор начался с места в карьер, как будто мы давно знакомы. Время было уже позднее, и заведение закрывалось. Как раз подъехала моя жена, чтобы отвезти меня домой. Естественно, разговор оборвался на самом интересном. Надо было куда-нибудь перемещаться.

– Алексей Анатольевич, а пошли на улицу, у меня с собой есть.

Надо сказать, что Николай Васильевич всегда одевается очень элегантно, и в тот раз на нем был длинный кожаный плащ, а в руках дорогой кейс. На мне же были смокинг и бабочка. Так что представьте себе таких персонажей, выпивающих под кустом.

– Васильич! – Мы были уже на ты. – Пошли к машине. Погода хорошая, тепло, на свежем воздухе разговаривается легче.

Мы вышли на парковку, где одиноко стояла моя «Нива». Вокруг все было как обычно. Светили луна и фонари, разгоряченные участники конгресса навеселе двигались кто в гостиницу, кто к метро.