Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 8)

В день операции клиника была приведена в полную боевую готовность. Надо сказать, что это была первая по-настоящему серьезная операция в моей жизни. Назначили ее на вторую половину дня, потому что увидеть ее своими глазами хотели почти все молодые хирурги института. В назначенный час операционную наполнили серьезные врачи в операционных пижамах и масках. Кондрат уже спал после внутримышечного укола, и мы водрузили его на стол. В дело вступил доктор Чечин. Сколько лет я оперирую, но каждый раз, когда за дело берется анестезиолог, я замираю в почтении. Для меня анестезиологи просто волшебники. Это надо же удерживать в своих руках жизнь живого существа – неважно, животного или человека, – в течение нескольких часов. Фантастика!

По команде Чечина «Можно начинать» за дело взялась операционная бригада. Все с интересом смотрели на руки профессора, которые просто летали над операционной раной. По-настоящему ведущего хирурга понимали только два наших операционных фельдшера – Игорь Барсуков и Леша Сотсков, которые стояли на инструментах. Смотреть на то, как оперирует мастер, можно часами. Но на то он и мастер, чтобы делать все максимально правильно и быстро, при этом объясняя каждый свой шаг и отвечая на вопросы. Под контролем руки Кондрату установили носопищеводный зонд, через который он ел следующую неделю, после чего операционную рану ушили.

– Всем спасибо! – Юлий Вячеславович снял перчатки и закурил.

Следующую неделю стационар клиники напоминал римский Колизей, где по несколько раз в день проводились бои диких животных с бестиариями.

Внутривенных катетеров тогда не было, а Кондрату два раза в день надо было ставить капельницу. Кормежка – это отдельная история. Носопищеводный зонд, чтобы не болтался, был подшит у кобеля на лбу. Из-за этого ни завязать морду, ни надеть намордник не представлялось никакой возможности. В клетку заходили по два добровольца, одетых в телогрейки. Один подставлял руки и пытался удержать Кондрату морду, а второй в это время шприцом через зонд закачивал в желудок бульон. Хорошо, нам на помощь пришли ребята из первого отделения, которые присутствовали на операции и которые очень хотели увидеть результат. Наконец настал долгожданный день, и зонд был удален, и, как по мановению волшебной палочки, перед Кондратом появилась Ольга с неизменной миской. Биться с Кондратом мы ее не подпускали.

Опять начались обследования. Первая операция прошла успешно. Все указывало на то, что проходимость кардиального сфинктера была восстановлена. Теперь предстояла вторая не менее серьезная операция по восстановлению нормального просвета пищевода, так называемая пластика пищевода.

Наступил день второй операции. Все шло по уже накатанной колее. Подготовка, наркоз, операция. Уже была закончена основная часть, и хирурги приступили к ушиванию операционной раны, как вдруг в операционной как гром среди ясного неба раздался голос Юлия Вячеславовича:

– У больного темная кровь!

Все моментально на два шага отошли от операционного стола, чтобы расчистить дорогу доктору Чечину. Тот что-то быстро подкрутил на аппарате искусственной вентиляции легких и шагнул в освободившееся пространство. Секунда на аускультацию[5], и по его действиям все поняли, что произошло самое страшное – остановка сердца. В ход пошло все, что было возможно: и инъекции адреналина в сердце, и непрямой массаж, и еще какие-то тайные манипуляции анестезиологов, но все тщетно. Сердце Кондрата завести так и не удалось…

В те времена мы не обладали тем арсеналом возможностей, который есть у нынешних ветеринарных врачей. Даже предоперационное обследование сводилось к банальной аускультации. Об ЭКГ, или эхокардиографии, мы даже и не мечтали. У нас не было кардиомониторов, которые сейчас выдают врачам полную информацию о состоянии животного во время операции, поэтому мы не знали, где и когда мы ошиблись, и ошиблись ли вообще. Это была объективная правда, но в этот раз мы не искали себе оправданий. Восемь здоровых мужиков, включая ребят из первого отделения, которые за последние две недели не раз мужественно заходили к Кондрату в клетку и на руках которых остались следы от его покусов, сидели и плакали, не стесняясь друг друга. И только Юлий Вячеславович, сдерживая слезы и закуривая одну сигарету от другой, сказал:

– К сожалению, так бывает. Помните, смерть ходит под руку с профессией хирурга, и подчас вы ничего не сможете сделать. У каждого хирурга есть свое маленькое кладбище.

Про козу Мальвину

У меня в клинике работал доктор Олег Алексеевич Семенцов-Огиевский. Доктором он был хорошим и думающим. Но, помимо этого, он был очень рукастым и большим выдумщиком и почти все делал сам. Величайшим его достижением был «ушастый» «запорожец», который он модернизировал и на котором рассекал круглый год. Надо сказать, что зимой в «запорожце» было гораздо холоднее, чем на улице. В те далекие времена температура минус пять градусов почему-то не считалась в Москве аномально низкой. Минус пятнадцать просто никто не замечал, в минус двадцать начинали задумываться, а ближе к минус тридцати понимали, что на двухчасовую вечернюю прогулку с собаками желательно взять сто грамм. Олежка в такую погоду лихо подкатывал к клинике. Чтобы не замерзали окна в «запорожце», он держал их открытыми, а сам сидел в тулупе, в валенках и в шапке-ушанке, завязанной под подбородком.

Однажды за чаем он как-то загадочно спросил меня, как я отнесусь к тому, что у нас в стационаре поживет его коза с дачи. Дело к зиме, замерзнет бедняга, а так, пока он будет искать более подходящее место для нее, пусть поживет, а заодно и молоко давать будет. Я, естественно, согласился: пусть будет, тем более что веников для нее Олег обещал завезти много.

Утром на смену он приехал с козой, которая торжественно расположилась на заднем сиденье его «запорожца». Звали ее Мальвина.

Мы сразу определили ее погулять в собачий выгул, где уже находились две наши клинические собаки после операций и мой огромный старый южак[6] Чижик, который доживал свой век в клинике по причине старческой деменции и невозможности его содержания дома.

Обе собаки сразу бросились на козу, но, получив достойный отпор рогами, с визгом отбежали в сторону. Окрыленная успехом, Мальвина пошла осваивать территорию в надежде объяснить и Чижику, чьи в лесу шишки. Но южак есть южак, с ним лучше не связываться никому и никогда. Он поднял голову и непонятно каким образом показал козе границу, за которую ей не стоило заходить. Дважды Мальвине повторять не пришлось.

Мы, довольные, пошли в клинику. Только уселись с кофе на кухне обсудить день вчерашний, а заодно и сегодняшний, как зазвонил местный телефон.

– Алексей Анатольевич, вас к Геннадию Ивановичу, – привычно сказала регистратор.

Геннадий Иванович Воробьев – академик РАМН, директор Государственного научного центра колопроктологии, хирург. Это с его согласия при ГНЦК была открыта первая частная ветеринарная клиника в Москве. Большой любитель собак. Как он переживал, когда мне пришлось усыпить его старую дворнягу. Я помню его слова:

– Сколько же статей и книг мы с ним написали. Он гулял, а я гулял с ним и думал. Так мы и писали.

А еще я помню, как Геннадий Иванович радовался, когда на юбилей мы подарили ему щенка американского кокер-спаниеля.

Когда я зашел в приемную, то секретарша смотрела на меня как на гладиатора, идущего на смерть. Я уже привык к тому времени к утренним вызовам в кабинет директора. Если Геннадий Иванович благодушно предлагал мне присесть, я знал, что по дороге на работу он читал «Экономическую газету» и мы будем обсуждать перспективы развития рыночной экономики; если же он грозно говорил мне, что прямо сегодня клиника будет закрыта, – значит, с утра он читал «Правду». Конечно же, все обходилось. Но сегодня взгляд секретарши не сулил мне ничего хорошего.

Геннадий Иванович встретил меня, стоя посередине кабинета.

– И что у вас там происходит?

– Где? – поинтересовался я.

– На выгульной площадке.

– Да ничего, скотина гуляет.

– Вот именно, скотина. Пойдемте посмотрим.

Мы в полной тишине проследовали во внутренний двор.

– Вот это что, я вас спрашиваю? – И директор указал на Мальвину.

– Геннадий Иванович, так это же коза.

– Вижу, что не крокодил. Откуда она взялась?

– Доктор Семенцов-Огиевский с дачи привез. Ну не замерзать же ей там. Пусть пока поживет.

Геннадий Иванович в упор посмотрел на меня:

– Алексей Анатольевич, вы понимаете, что у меня пять этажей операционных не работают. Все всё побросали и в окна смотрят. У меня же не ветеринары, у меня проктологи. Они козу последний раз видели на картинке в сказке про семерых козлят.

Ситуация действительно была дурацкая. Окна всех операционных выходили во внутренний двор, и в них виднелись лица в операционных масках, прильнувшие к стеклам. Надо было выходить из положения.

– Геннадий Иванович, так пусть доктора познакомятся с представителями фауны. Не все же им созерцать предмет их профессионального интереса.

Геннадий Иванович окинул меня взглядом, который говорил: «Ну что с вас, ветеринаров, взять» – и пошел обратно к себе в кабинет.

С того момента для Мальвины наступила райская жизнь. Нескончаемый поток проктологов каждый день нес ей кучу гостинцев, а институтская кухня приносила в дар все оставшиеся овощи. Надои резко повысились, чем коза радовала нас, потому что к утреннему кофе мы имели парное молоко. Так Мальвина и жила, пока Олежка не пристроил ее куда-то за город в компанию к другим козам.