Алексей Калинин – Я уничтожил Америку 3 Назад в СССР (страница 17)

С Ульрикой, Малером и даже с прибывшей для знакомства Гудрун Энслин всё прошло гладко. Их цели и мотивы были ясны — мир без капитализма, без сволочизма и без американизма. Под влиянием войны во Вьетнаме они искренне ненавидели американцев и властные структуры из Америки. На этом я и сыграл, чтобы подмять их под себя.

А вот Баадер доставил мне немало хлопот своей эксцентричностью. Своими выходками и вызывающим поведением он может поставить под удар любую намечающуюся операцию.

Конечно же мне этого не нужно! В стойло, сукин сын! В стойло и дыши ровно в две дырочки, пока не вызовут!

— Может и пробухают, — согласился я, глядя, как Хорст покуривает трубку. Дым, едкий и плотный, вился в прохладном воздухе комнаты, словно моя собственная мысль, обретающая форму. — Да, Андреас, они пропивают эти марки. Но они запомнят руку, которая их подает. Они запомнят не конкретные лица, а ощущение справедливости. Смутное, неотчётливое, но — справедливости. Ведь каждый человек считает, что в той или иной мере обделён. А когда придет время, они отворят двери перед теми, кого мы пошлём, или, на худой конец, отвернутся, делая вид, что ничего не замечают. Деньги, которые мы им отдаём, — это не благотворительность. Это смазка для механизма, который мы с тобой строим. Механизма возмездия, чёрт побери!

Андрей смотрел на меня с тем вызывающим скепсисом, который был второй натурой. Он откинулся в кресле, и дорогая кожа тихо вздохнула под его весом.

— Механизма? — усмехнулся он. — Ты говоришь, как инженер на заводе. А эти «винтики» — они ненадёжны. Они пьяны, глупы и болтливы. Однажды один из них ляпнет лишнее в пивной, и вся твоя хитрая машина разлетится на куски.

— Риск — дело благородное, — парировал я. — А твои выходки, мой друг, куда рискованнее. Твоя страсть к красивым машинам, к дорогим курткам, к тому, чтобы быть на виду… Это не партизанщина, Андреас. Это позёрство. И оно привлекает не только восторженных студенток, но и внимание полицейских в штатском. Ты думаешь, они слепые?

Я видел, как его глаза вспыхнули. Задеть его тщеславие было вернейшим способом вывести из равновесия. Он ненавидел, когда его стиль, его имидж ставили под сомнение. Для него это не просто одежда, а доспехи революционера новой формации.

— Мои «выходки», как ты говоришь, — это наша реклама! — он резко встал и подошел к окну, глядя на серые улицы. — Хиппи со своими благовониями и пацифизмом — это вчерашний день. Они только ноют. А мы… мы должны быть сильными, быстрыми, современными. Мы — новые герои. А герои не должны пахнуть потом и нищетой. Они должны вызывать не жалость, а зависть и восхищение.

— Герои живут недолго, Андреас, — тихо сказал я. — А нам с тобой предстоит долгая война. Война — это не показ мод. Это грязь, терпение и дисциплина. И как раз этой дисциплины я в тебе до сих пор не вижу.

Он обернулся. На его лице играла та самая вызывающая ухмылка, что сводила с ума его последовательниц и заставляла меня порой сжимать кулаки под столом. А так хотелось треснуть этого полупокера в его холёное рыло! Но нельзя! Пока мы с ним заодно — трогать его нельзя!

— Может, тебе просто не нравится, что я мыслю не по твоим старым, заскорузлым схемам, товарищ наставник? Что я не встраиваюсь в твой «механизм» как послушный винтик? Ты хочешь управлять Ульрикой, Малером, Энслин… потому что они — фанатики. Их легко вести, подложив под нос правильный лозунг. А я… я свободен.

В его словах была горькая правда. Он был самым талантливым и самым опасным из них. Неистовый, харизматичный, непредсказуемый. Его нельзя было купить лозунгами, как других. Его можно было только обломать, сломать или… направить его энергию в нужное русло, сделав вид, что это он сам выбрал дорогу.

Тяжеловато, но постепенно получается это сделать.

— Свобода — это осознанная необходимость, — процитировал я, поднимаясь с места. — Твоя свобода заканчивается там, где начинается безопасность организации. Следующая твоя выходка, следующая несанкционированная твоя поездка на ворованном «Мерседесе»… Я не буду тебя увещевать. Я просто уйду. Заберу бригаду и уйду. Оставлю тебя одного. С твоей свободой, твоей красотой и полицией на хвосте. Подумай, хватит ли тебе одной харизмы, чтобы уцелеть?

Я не стал ждать ответа. Развернулся и кивнул Хорсту. Мы вместе вышли из комнаты, оставив Андреаса одного с его мыслями и табачным дымом, медленно растворяющимся в воздухе. Пусть посидит. Подумает. С ним всегда нужно было оставлять последнее слово за собой.

Я уже знал, что он сломается. Не сейчас, так через час. Ему нужна была сцена, зрители, движение. Одиночество и бездействие были для него пыткой.

В коридоре я встретил Ульрику. Она молча смотрела на меня своими спокойными, твёрдыми глазами. В них не было ни безумия Баадера, ни фанатичного блеска Энслин. Только холодная решимость.

— Ну что? — коротко спросила она.

— Ничего, — ответил я, поправляя пиджак. — Всё идёт по плану. Готовьтесь. Скоро начнётся настоящее дело.

И в её взгляде я увидел то, что ценил больше всего — безоговорочную веру и готовность к действию. С такими, как она, можно было идти в огонь и в воду. А с такими, как Баадер… с ними можно было только поджечь этот мир и надеяться, что огонь не испепелит тебя самого.

— Герр Мюллер! Герр Мюллер! — из-за двери показался встрёпанный студент лет двадцати. — Мы нашли Иоахима! Ребята схватили его посреди улицы и сейчас везут на заброшенную фабрику.

— Ну что же, пора и нам выдвигаться, — улыбнулся я Ульрике. — Вот и наша козырная карта. Она должна сработать гораздо лучше всех ограблений банков и помощи людям. Поедешь со мной?

— Да, конечно, — кивнула она в ответ. — А что это за человек?

— Плохой, — поджал я губы. — Настолько плохой, что даже попрошу при встрече с ним отдать мне оружие.

— Чего? — подняла она брови. — Это что же за мерзость такая, чтобы ты во мне сомневался.

— Мерзость… По-другому и не назовёшь. Но, он нам нужен живым, чтобы название нашей фракции прозвучало не только в Германии, но и за её пределами.

— А ты умеешь интриговать, герр Мюллер, — усмехнулась Ульрика, а потом чуть прищурилась. — Кто же ты такой? Откуда же ты взялся на нашу голову?

— Это вы меня вдохновили! Вы и Карл Маркс, — подмигнул я в ответ. — Жил себе жил, а потом начал вдруг думать: а правильно ли я живу? Ведь есть иная жизнь — в служении народу и в борьбе против тирании капитализма. И вот я уже здесь. С вами. С тобой…

— Да? Ну что же, будем двигаться дальше, товарищ! Правда всегда всплывёт! Поехали, покажешь своего монстра.

— А оружие?

— Сдам по приезду, а то мало ли что случится по пути, — усмехнулась она в ответ.

Мы погрузились в машину. Ничем не примечательная «Ауди». Лупастыми фарами напоминала «Запорожец». По сравнению с «Ауди» моего времени это была жёсткая телега. Кочки и выбоины ощущались всем телом, несмотря на добротные амортизаторы. Я прихватил с собой купленную для такого случая дорогущую камеру «Кварц». Денег не пожалел — для благого же дела. За нами следом поехала ещё одна машина из «Фракции Красной Армии». Людям хотелось посмотреть на того человека, которого я приказал привезти на заброшку.

А посмотреть было на кого…

Невысокий худощавый мужчина с обширной плешью сидел привязанный к стулу и испуганно смотрел на окружающих его троих мужчин сквозь треснутые очки. Ребята его немного помяли при поимке, но мне ни капли этого засранца было ни жаль. Я смотрел на него и видел вовсе не человека.

— Кто это такой, Мюллер? — спросил увязавшийся за нами Андреас.

— Убийца и людоед, — процедил я, устанавливая напротив сидящего камеру.

— Чего-о-о-о? — протянула Ульрика. — Кто это?

— Вы меня с кем-то спутали… — испуганно залопотал сидящий на стуле. — Я не… Я не знаю, о чём вы говорите! Вызовите полицию! Я буду жаловаться.

— Не надо кричать. У вас будет на это время, — скривился в нехорошей ухмылке.

Судя по всему, от этой ухмылки Кроллу поплохело, так как он побледнел и заёрзал на стуле. Как бы не обоссался раньше времени. Ему будет от чего пустить струю…

Взглянул на своих подопечных. Они во все глаза смотрели на сидящего. Явно до конца не понимали, что я хочу сделать, ну да и ладно. Зато потом будет интереснее посмотреть на их реакцию. Кстати, если говорить о реакции, то…

— Хорст, забери у всех оружие, — скомандовал я.

— Что? Зачем? — моргнул адвокат.

— Чтобы мне было спокойнее. Этот урод должен дожить до суда. Его должны судить по всем законам, пусть и хренового, но мира.

— Но зачем? — взвился Андреас. — Если он виновен, то мы сами его шлёпнем! Прямо тут! И без лишних закорючек грёбаных бюрократов!

— Он должен сыграть нам на руку! — отрезал я. — Это козырная карта «Фракции Красной Армии». И мы должны разыграть эту карту. Должны заявить о своей справедливости! Чтобы люди потянулись к нам! Надеюсь, тебе это понятно?

— Понятно, — буркнул он, а потом взглянул на остальных. — Слышали, что сказал «босс»?

Последнее слово было произнесено с издёвкой, но ведь произнесено!

С недовольным бурчанием оружие было отдано Малеру. Тот сложил пистолеты подальше, чтобы можно убрать его с глаз долой. Я осмотрел всё, прикинул свет и расположение камеры, потом вытащил из кармана медицинскую повязку и накинул на лицо.

Объявлять себя на камеру мне не хотелось. Но появиться в кадре мог, поэтому приходилось применять меры предосторожности.