Алексей Калинин – Я уничтожил Америку 3 Назад в СССР (страница 18)

— Андреас, умеешь обращаться с камерой? — подозвал я Баадера.

— Кое-что умею, — буркнул он.

— Тогда постарайся, чтобы картинка получилась чёткой, — я похлопал его по плечу. — Уверен, что у тебя это получится лучше всех.

Немного лести не помешает. Это ему возвратка за «босса».

После этого я подошёл к сидящему и начал говорить:

— Добропорядочные люди Германии, запомните эту сучью морду. Это Иоахим Кролл. Убийца, насильник и людоед! Его первое преступление случилось восьмого февраля пятьдесят пятого года. Его первая жертва — девятнадцатилетняя Имгард Штелль. Затащил в заброшенное здание в Людингхаузене, изнасиловал и зарезал. Через год, в пятьдесят шестом, этот ублюдок похитил на окраине Ботропа двенадцатилетнюю Эрику Шультер. Сделал с ней то же самое. Ну что, сволочь, тебе понравилось?

— Это не я! Я не…

— Заткнись! Не нужно вешать лапшу на уши! После Эрики он на несколько лет затих. Словно гадюка в нору заполз. А выполз снова, когда в пятьдесят девятом его старик помер. Видно, единственный тормоз отвалился. Шестнадцатого июня того же года, на берегу Рейна, возле Рейнсхаузена, он прикончил двадцатичетырехлетнюю Клару Тесмер. А сел за это дело ни в чём неповинный механик, Генрих Отто. Мужчина не выдержал, в камере на ремне повесился. А этот падла… ему хоть бы хны. Уже через месяц, двадцать шестого июля, в Эссене, он убил шестнадцатилетнюю Мануэллу Кнодт. И тут его окончательно порвало. Он не просто убил… он вырезал у неё куски тела. И потом… съел их. Просто съел, как какую-то говядину.

Кролл заёрзал на стуле. Попытался встать, но куда там. Связали его на совесть.

— Это всё неправда! Это всё поклёп! Я не делал этого!

И в то же время смотрел на меня широко открытыми глазами. Смотрел так, как будто я читал его мысли. Смотри-смотри, сволочь, после суда вряд ли скоро увидишь человеческие лица, пусть даже и скрытые под медицинской маской.

Я усмехнулся и продолжил:

— После этого опять затишье. В шестьдесят первом перебрался в Дуйсбург, устроился уборщиком в концерн «Маннесманн». Получил комнату в общежитии на Фризенштрассе, двадцать четвертый номер. И зажил себе, как ни в чём не бывало. Как будто не он по Германии окровавленным зверем шастал.

— Я не… это не я… — пролепетал Кролл.

— А в шестьдесят втором этот шакал снова пошёл на дело. Двадцать третьего апреля, Динслакен. Тринадцатилетняя Петра Гизе. И знаете, что самое паскудное? За это дело взяли ни в чём не повинного Винсента Куэна. Три года этот бедолага отмотал в камере, пока умные люди не разобрались и не выпустили его. А наш-то, наш красавец, уже четвёртого июня в пригороде Дуйсбурга, в Вальсуме, задушил двенадцатилетнюю Монику Тафелль. И снова — фокус! Под стражу взяли соседа семьи, Вальтера Квипера. Не доказали, отпустили. Но мужик через пару месяцев повесился. Затравленный, опозоренный.

— Я не знал! — воскликнул Кролл.

— Не знал? Тварь! Третьего сентября того же года, в Буршайде, он убил двенадцатилетнюю Барбару Брудер. Девочку так и не нашли. Никогда не найдут. Он её несколько месяцев ел. Просто ел, как консервы, — я сделал паузу, потом продолжил. — После этого снова перерыв. Залёг на дно. А вот двадцать второго августа шестьдесят пятого, в Гросенбауме, он попытался зарезать в машине влюблённую пару. Германа Шмитца и Мариан Винн. Германа он зарезал. А девчонка подняла такой крик, что струсил, сбежал. Испугался, сука. И снова затишье. Целый год не убивал.

— Я не виноват! Это… Нет! Вы не понимаете! Это не я!

— Он затаился, но червяк внутри него ворочался и требовал смертей. Тринадцатого сентября шестьдесят шестого, в городском парке Марля, он изнасиловал и убил двадцатилетнюю Урсулу Роллинг. Её парень, Адольф Шикель, отошёл на двадцать минут — вернулся к мёртвой любимой. Его в этом и обвинили. Не выдержал — покончил с собой. Ещё одна жизнь на счётчике Кролла. А двадцать второго декабря того же года, в Вуппертале… он изнасиловал и утопил в сточной канаве пятилетнюю Илону Харке. Пять лет девочке было! Всего пять лет!

— Вы не понимаете… Она сама… — пробормотал Кролл. — Сама хотела…

— Потом снова пауза. Следующий раз он объявился только в шестьдесят девятом. Двенадцатого июля, Хюккесваген. Шестидесятиоднолетняя Мария Хетген. Её он изнасиловал и задушил. Двадцать первого мая этого года от его рук пострадала тринадцатилетняя Ютта Рахн. Та же история. А за это дело посадили другого человека — Петера Шея. Парень под давлением «следователей» и «горе-родственников» оговорил себя. Получил шесть лет тюрьмы. Ещё одна исковерканная жизнь. И вот «Фракция Красной Армии» передаёт в руки суда этого преступника, чтобы он понёс заслуженное наказание. Такие уроды не должны ходить среди мирных людей!

После этого я кивнул бледному Андреасу, чтобы тот прекратил съёмку. Он выключил камеру и остолбенело уставился на сидящего.

— Тварь! Какая же ты тварь! — взвизгнула Ульрика и бросилась к Кроллу.

Я едва успел перехватить её на лету.

— Всем стоять! Никому не трогать этого урода! — рявкнул я как можно громче. — В полицию его надо сдать без следов побоев!

— Но ведь он же… Он! — кипела Ульрика.

— Он один из больных ублюдков, кому нравится убивать! Не надо ему уподобляться! — рыкнул я и притиснул её к себе ближе, погладил по голове, успокаивая. — Он получит своё. Если мы убьём его сейчас, то он слишком легко отделается. Он должен взглянуть в глаза тех, у кого отнял родных и близких. Пусть они посмотрят на это чудовище! Пусть!

Я кивнул ребятам. Один из них вколол снотворное в плечо Кролла и вскоре тот обмяк, опустив голову. После этого я сказал Андреасу:

— Нужно сделать несколько копий и раздать журналистам. Ульрика по своим каналам поможет это сделать быстрее и надёжнее. Самого Кролла нужно доставить в полицейский участок и сдать вместе с одной из копий.

— Но откуда ты всё про этого урода знаешь? — спросил Андреас.

— Его долго разрабатывали полицейские, мне же посчастливилось стырить их разработки и опередить полицию на пару недель. Они бы его и так взяли, но взяла его именно «Фракция Красной Армии». И я повторюсь, что это будет хорошей рекламой для нашего объединения!

Глава 12

Слежку я заметил не сразу. То, что она рано или поздно должна была возникнуть, я знал изначально. Слишком уж известной стала группировка «Майнхоф-Баадер», которая переименовалась во «Фракцию Красной Армии».

Целую неделю после сенсационной поимки маньяка-людоеда Йохима Кролла «Фракция Красной Армии» была на первых полосах газет. Лица Ульрики, Андреаса, Хорста и даже Гудрун не сходили со страниц изданий не только германских газет, но также французских, британских и других менее значимых государств.

Заголовки были различными. От «Террористы ловят маньяков» до «Когда власть не может — обычные граждане сами наводят порядки».

Лидеры «Фракции» купались в славе, но старались не отсвечивать на интервью. Всё-таки их ещё разыскивала полиция. Не скажу, что искали очень активно, но всё равно могли задержать под каким-нибудь предлогом.

Простой народ уже начинал бредить «Фракцией», особенно после того, как не меньше сотни бедных семейств ФРГ получили чеки с припиской: «Красная Армия всегда встаёт на защиту слабых!» Образ этаких молодых и справедливых Робин Гудов, которые отринули устои и уклады, начал понемногу складываться в мозгах, пусть газеты и писали обратное.

Именно этот флер народной любви и сыграл со мной злую шутку. Расслабился. Позволил себе в пятницу после обеда зайти в небольшую пивную на окраине Франкфурта, где подавали отменный «Карамальц» с дымным послевкусием. Сидел в углу, у стены, спиной к кирпичной кладке — старые привычки как шрамы, не выводимы. Допивал уже вторую кружку, размышляя о том, как искажается правда, проходя через призму газетной бумаги, когда мой взгляд скользнул по окну.

Напротив, через улицу, в серой «Ауди», сидел человек. Сидел и не двигался. Машина была припаркована странно — не в тени, а под почти уже погасшим осенним солнцем, словно ее бросили впопыхах. И он читал газету. Так, во всяком случае, выглядело со стороны. Но газета его не интересовала. Он смотрел поверх края разворота прямо на дверь пивной.

Кровь ударила в виски не от страха — от досады. Глупо, герр Мюллер, чертовски глупо. Позволил сладостным сказкам о «красных рыцарях» затуманить бдительность. Слежка была поставлена с немецкой аккуратностью — не топорная, нет, но и не виртуозная. Та, что рано или поздно должна была себя обнаружить. Они дали мне понять, что я не невидимка. Что за мной пришли.

Я медленно допил безалкогольный сладкий напиток, отставил кружку, оставил на столе несколько марок. Поднялся и, не глядя больше на окно, двинулся вглубь зала, к черному ходу, что вел в крошечный, заваленный ящиками дворик. Знакомый путь. В кармане пальто рука сама нащупала холодный металл перочинного ножа-выкидухи. Успокаивающий тяжелый груз.

Носил его больше для форса. Всё-таки террорист не должен ходить без оружия, а этим ножиком ещё и яблоко порезать можно.

Двор был пуст. Пахло влажным камнем и подгнивающими овощами из соседней лавки. Я сделал несколько шагов, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихо. Они не полезли бы за мной в лоб — это слишком шумно для их же самих. Значит, ждут на выходе. Или уже окружили?