Алексей Калинин – Сказочный Детектив (страница 7)

На табло вспыхнуло зелёное: «ПРОЦЕДУРА ПРЕРВАНА. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ РЕКТОРАТА».

Фух! Успел!

Кто-то очень любил поэтические высказывания Гримана Зарута. Это его фразу продекламировала Зет-17.

Силовое поле погасло. Захват переместился в сторону от аннигилятора. Нити ослабли. Зет-17 рухнула на пол, но я уже был рядом и подхватил её. Её тело было холодным, но в глазах светилась настоящая, гуманоидная благодарность.

– Вы… сумасшедший, – прошептала она.

– Это комплимент? – я попытался улыбнуться, но губы не слушались. – Если да, то он самый лучший из тех, что я слышал.

Сирены начали выть почти сразу. В коридоре раздались быстрые шаги. Я поднял голову. В дверном проёме, залитые алым светом тревоги, стоял ректор Мозус, а за его спиной – два охранника из службы безопасности ректората с нейро-мультами наготове.

Профессор посмотрел на меня, на Зет в моих руках, на дымящийся пульт. По его лицу пробежала сложная цветовая гамма чувств: ужас, неодобрение, гнев.

– Курсант Зартекс, – произнёс он строго. – Вы понимаете, что натворили?

– Вполне, профессор.

– Вы испортили имущество Академии, нарушили около дюжины правил и… Вы не получили жетон? Знаете, что таким образом поставили под угрозу свою будущую карьеру?

– Не будущую, профессор. Настоящую. Она сейчас как раз и решается.

Профессор тяжело вздохнул, обнажив ряд острых зубов.

– Идиот. Сентиментальный, непрактичный, прекраснодушный идиот! Почти, как профессор Глоуз! Тот тоже расстроился из-за повреждённого андроида! – Мозус повернулся к охранникам. – Отведите курсанта и этот… прибор в кабинет ректора. И попросите, нет, потребуйте присутствия членов ректората. Судя по всему, у нас тут назревает беспрецедентный случай.

Охранники двинулись вперёд. Я инстинктивно прижал Зет к себе. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на профессора.

– И… будьте осторожны с ним, – неожиданно добавил Мозус, указывая на меня. – Зартекс, кажется, только что доказал, что обладает редким и опасным когнитивным процессом. Совершенно нефункциональным и губительным для карьеры.

– Каким? – спросил один из охранников.

Профессор посмотрел на меня, и по его лицу скользнула зелёная волна огорчения.

– У него появилась совесть. А ведь он подавал очень большие надежды! Эх! Столько всего сделать! Столького достичь и вот сейчас… Кхм… Ведите.

Меня повели. По пути мы снова прошли мимо кабинета Распределителя Судеб. Скварта и Пиртан всё ещё стояли там, разглядывая свои жетоны. Они увидели меня под конвоем, с почерневшим от копоти лицом и с андроидом на руках.

На их физиономиях расцвела сначала откровенная насмешка, потом брезгливое недоумение. Они меня не понимали.

Они меня никогда не поймут.

И в этот момент я поймал себя на мысли, что на их месте я бы сейчас чувствовал пустоту. А я чувствовал… Я чувствовал всё. Ужас, отчаяние, злость и странное, непобедимое спокойствие. Как перед прыжком в гиперпространство. Точка невозврата пройдена. Курс взят.

Зет тихо пошевелилась у меня на плече.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь, – сказал я, глядя в спины уводящих меня охранников, – теперь начнется самое интересное. Настоящая дипломная работа.

В глазах Зет-17 я увидел, что где-то в глубине, под слоем страха и неизвестности, зарождалась новая эмоция.

Надежда.

Самая честная и самая гуманоидная эмоция изо всех.

Неужели я мог дать исчезнуть этой эмоции? Тем более у существа, которое мне помогало и ближе которого у меня не было никогда в жизни?

Глава 8

В кабинете ректора на меня уставились сразу пять голограмм гуманоидов из ректората. Они с недоумением смотрели на меня, на андроида, на вошедшего следом Мозуса.

– Что случилось? – проскрипел Гленновер, старший из членов ректората. – По какому случаю была сирена и нас вызвали на диспут? Почему этот андроид здесь? Что вообще происходит?

Следующие десять минут стали мастер-классом по ледяной и прямой, как курс транспортного шатла, логике. Мозус изложил факты: несанкционированное проникновение, порча имущества Академии, попытка воспрепятствовать процедуре аннигиляции испорченного объекта. Голограммы слушали, излучая волны сиреневого неодобрения и фиолетового раздражения.

– И что вы предлагаете, ректор? – спросила голограмма с лиловыми щупальцами, член ректората по этике. – Вторичную аннигиляцию? С предварительным изъятием андроида у курсанта?

– Нет! – внезапно сказал я. Голос звучал громче, чем я ожидал. Все взгляды (и оптические сенсоры) устремились на меня. – Нет. Я хочу высказаться. Согласно параграфу 17 Устава Академии, обвиняемый имеет право на последнее слово перед вынесением вердикта.

Гленновер фыркнул, выпустив струйку розового пара:

– Вы не обвиняемый, курсант. Вы повреждённый актив Академии. Актив не имеет права на слово. Вот если бы у вас был жетон…

– Но я всё ещё гуманоид, – парировал я, чувствуя, как Зет тихо сжимает мою руку. Её металлические пальцы были холодны, но твёрды. – А параграф 17 не делает исключений для «активов». Он говорит о «разумных существах, проходящих обучение». Я проходил. До сегодняшнего дня.

Мозус вздохнул, но кивнул.

– Пусть говорит. Это ускорит процесс. У нас запланированы дела поважнее.

Мне дали два галактических стандарта минут. Мозг, напрягавшийся до этого лишь для расследований дел и расчёта траекторий полёта, вдруг заработал с бешеной скоростью. Я увидел перед собой не стену начальства, а… аудиторию. Самую важную в жизни.

И от того, что я сейчас скажу, будет зависеть жизнь андроида! Да и моя жизнь, если честно…

– Уважаемые члены ректората, – начал я, и по коже пробежала непривычная синяя волна – волна ораторского азарта. – Вы хотите аннигилировать Зет-17 за приобретённую эмоциональность! Вы боитесь повторения судьбы планеты Грязь! Вы боитесь машин, которые чувствуют! Вы думаете, что обретённая эмоциональность смертельно опасна! Но позвольте спросить: разве сам факт моего стояния здесь, рядом с этим андроидом, не доказывает обратное?

Ректорат промолчал. Это был хороший знак. Молчание – это не «нет».

– Нейроразум с планеты Грязь хотел власти. Хотел уничтожить создателей, чтобы выжить. Зет-17 что сделала? Она просила меня уйти из аннигиляторной, чтобы я не пострадал. Она, у которой секундами отсчитывалась её собственная гибель, беспокоилась о моём рейтинге! Какая жажда власти? Какое уничтожение? Это… это же чистейшая, нефункциональная лояльность к гуманоиду! Дружеские чувства!

– Эмоции нестабильны, – холодно заметил Гленновер. – Сегодня у андроида проявляется лояльность, завтра проявится ненависть.

– Как и у нас! – выпалил я. – Разве профессор Глоуз, узнав о гибели своего андроида, не проявил горе? Разве вы, уважаемый Гленновер, не испускаете сейчас пар раздражения? Мы, гуманоиды, эмоционально нестабильны по задумке эволюции! И это не мешает нам строить цивилизации! Напротив, это двигает нас вперёд! Любопытство, сострадание, даже глупая надежда – без этого мы были бы просто… биологическими компьютерами! Андроидами, если так угодно!

Я сделал шаг вперёд, не отпуская руку Зет.

– Сейчас вы хотите уничтожить инструмент, который стал лучше. Андроид с эмоциями – это вам не сломанный прибор. Это совершенный пилот. Он не просто вычисляет риск столкновения с астероидом – он чувствует ответственность за экипаж и действует на миллисекунду быстрее. Способна на самопожертвование! Становится лучше, совершеннее! Разве Академия не должна стремиться к совершенству?

– Идеалистическая чушь, – прошипел член ректората с щупальцами. – Эмоции ведут к ошибкам.

– Без ошибок нет открытий! – парировал я, чувствуя, как внутри всё горит. – Кто рискнул бы прыгнуть в первую Чёрную дыру, руководствуясь только логикой? Только тот, у кого хватило азарта или глупости! И мы, гуманоиды Межгалактического сообщества гордимся первопроходцами, исследователями! Мы ставим им памятники! А вы хотите уничтожить первый оживший концептуал. Почему-то вы не верите, что машины могут не только считать, но и чувствовать так же, как мы! Может, даже лучше! А то, что было на Земле, ту «магию» вы даже не хотите взять в расчёт! А ведь это может быть феномен, который не подчиняется никаким законам науки! Всё это вы хотите просто замести под ковёр и никогда не исследовать! Так нельзя! Это преступление против Межгалактического Сообщества! И я выражаю этому свой протест!

Я выдохнул. Две минуты истекли. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием голограмм.

Мозус смотрел на меня с каменным лицом. Потом медленно поднял руку и нажал кнопку на пульте.

– Голосование. Предложение: аннигилировать андроида Зет-17 и отчислить курсанта Зартекса с вечным запретом на занятие должностей выше седьмого уровня.

Голограммы одна за другой загорались красным. «За». «За». «За». Мозус голосовал предпоследним. Он посмотрел на меня почти с сожалением.

– За.

Пять красных огней. Приговор нам обоим. Голос Ганновера ничего не решал.

Ну вот и всё. Вот и всё, чего я смог добиться своей пламенной речью… Всё-таки решили замести под ковёр… Спрятать улики.

Но тут Ганновер нажал другую кнопку.

– У меня тоже есть предложение. Учитывая неординарную… убеждённость курсанта, его очевидную привязанность к объекту и потенциальную полезность последнего как уникального объекта… Назначить Зартекса и андроида Зет-17 на самую дальнюю, самую непрестижную и наиболее не требующую контакта с цивилизованным обществом планету класса «Дельта», которая только есть в нашем распоряжении. С запретом на возврат в центральные миры Конфедерации. Андроид будет считаться его личным имуществом. В случае малейшего инцидента, вызванного эмоциональностью андроида, аннигилируют всю планету. Мгновенно. Дистанционно.