Алексей Калинин – Наладчик (страница 4)

Она смерила меня презрительным взглядом, готовясь разразиться тирадой, но я не дал ей открыть рот. Я поднял палец вверх, призывая к тишине, и прислушался.

Из приоткрытой двери подсобки доносился неровный, надрывный гул, перемежающийся подозрительным металлическим щелканьем.

– Зоя Михайловна, – я сочувственно покачал головой, – а ведь ваш импортный красавец в подсобке... «Розенлев», финская сборка, если не ошибаюсь? Так вот, он сейчас у вас умрет страшной смертью.

Заведующая осеклась на полуслове. Её голубые тени поползли вверх, к бровям.

– Чего мелешь? Какой красавец? – настороженно спросила она, но голос уже дрогнул.

– Холодильник ваш. Компрессор работает на износ, реле щелкает вхолостую. Фреон, скорее всего, подтекает на стыке капиллярной трубки. Если не отключить через полчаса – сгорит обмотка. И прощай ваш драгоценный дефицит, потечет всё рыбными реками прямо в торговый зал. А финских запчастей в Союзе, сами знаете, днем с огнем не сыщешь.

Я говорил рублеными, профессиональными фразами, блефуя лишь отчасти (опыт починки полевых генераторов и старых рефрижераторов на базах снабжения давал о себе знать). Зоя Михайловна побледнела. Этот холодильник был её гордостью и главной тайной.

– Ты... ты откуда знаешь? Мастер из рембыттехники только завтра обещал прийти... – растерянно пробормотала она, озираясь.

– Мастера из рембыттехники вам его доломают, – я снисходительно улыбнулся, мягко оттесняя её от прохода и по-хозяйски направляясь в подсобку. – А я, Зоя Михайловна, человек технической интеллигенции. К тому же, не могу позволить, чтобы у женщины с такой безупречной, поистине королевской укладкой, болела голова из-за какой-то финской железки.

Зоя Михайловна нервно сглотнула, окончательно капитулируя перед моим напором и неожиданным комплиментом. Светочка за прилавком смотрела на меня огромными, восхищенными глазами.

Операция «Апрельские тезисы» переходила в активную фазу. Плацдарм был подготовлен, оставалось только закрепиться на позициях.

Глава 3

«Помещение луковиц в старые капроновые колготки – классический бабушкин метод. Обеспечивается идеальная вентиляция, предотвращающая гниение, лук не мнется и всегда под рукой. Способ абсолютно рабочий и гигиеничный»

Маленькие хитрости

Подсобка встретила меня полумраком, густым запахом сырости, картона и легким флером копченой рыбы, который в эпоху всеобщего дефицита порой ценился дороже французских духов. Полки от пола до потолка были забиты безликими деревянными ящиками и картонными коробками, но в самом центре, словно белый мраморный саркофаг, возвышался он. Финский холодильник «Розенлев». Чудо враждебной буржуазной техники, неведомыми путями занесенное в недра советской торговли.

А ведь горячие финские парни могли тоже стать коммунистами. Но, история решила иначе. Вместо советизации Финляндия выплатила репарации и сохранила независимость ценой территориальных уступок.

Финский агрегат трясся мелкой дрожью, издавая натужное гудение, переходящее в предсмертный хрип. Я подошел ближе, присел на корточки и по-хозяйски приложил ладонь к гладкой белой эмали. Горячий. Компрессор молотит на износ, пытаясь нагнать температуру, но хладагент уходит.

За моей спиной раздался тяжелый вздох. Зоя Михайловна стояла в дверях, теребя пуговицу на халате. От ее начальственной спеси не осталось и следа. Сейчас это была просто женщина, чье главное сокровище, а может и гарант ее безбедной жизни, находилось на грани катастрофы.

– Ну что там, студентик... то есть, молодой человек? – с надеждой спросила она.

– Диагноз подтверждаю, Зоя Михайловна, – я вытащил из кармана синей куртки небольшую плоскую отвертку, которую по кой-то хрен прихватил из гаража. – Утечка фреона на стыке. Микротрещина. Еще бы час, и ваш финн испустил бы дух, а вместе с ним и вся ваша осетрина первой свежести.

– Ох, мамочки, – она схватилась за щеки. – И что делать? Мастер-то только завтра... У меня там балыка на три зарплаты парторга!

– Спокойно. Мы, кадровые... – я вовремя осекся, проглотив слово «офицеры», – ...технари, своих в беде не бросаем. Тем более таких шикарных женщин.

Я подмигнул ей, ловко откручивая заднюю панель. Внутри всё было сделано на совесть, не чета нашим гудящим «ЗИЛам». Но физика процесса везде одинакова. Я нащупал тонкую медную трубку, от которой веяло предательским теплом, и удовлетворенно кивнул. Так и есть.

В моей прошлой жизни, где-то под Кандагаром, мы чинили полевые рефрижераторы с плазмой крови с помощью куска проволоки, пассатижей и такой-то матери. Здесь задача была не в пример проще. Я извлек из кармана небольшой моток специальной изолирующей ленты, который всегда таскал с собой в гараже. Так, ещё бы…

– Держите фонарик, Зоя Михайловна. Светите вот сюда. И не переживайте, сейчас мы ему сделаем искусственное дыхание. А у вас эпоксидной смолы не найдётся?

– Как это не найдётся? Сейчас-сейчас, – спохватилась женщина и куда-то умчалась.

Когда она вернулась, то я начал операцию по реанимации холодильника.

Пока я аккуратно, миллиметр за миллиметром, зачищал трубку лезвием перочинного ножа, накладывал временный бандаж из эпоксидки и туго бинтовал всё это лентой, Зоя Михайловна дышала мне в затылок. От неё пахло смесью валокордина и лака для волос «Прелесть». Волновалась, женщина, успела в воду накапать и выпить лекарство от нервов.

– А ты, Гена... можно я тебя Геной буду звать? – голос ее стал вкрадчивым, почти материнским. – Ты откуда ж такой рукастый взялся? Наши обормоты из ПТУ только стеклотару бить умеют да портвейн по парадным хлестать. А ты прямо профессор.

– Жизнь заставила, Зоя Михайловна, – философски отозвался я, затягивая последний виток. – Знаете, как говорят: техника любит ласку, чистоту и смазку. А еще – твердую мужскую руку. Включайте в сеть и принимайте работу.

Щелкнул тумблер. Холодильник содрогнулся, утробно рыкнул и вдруг замурлыкал ровно, тихо, как сытый кот. Вибрация исчезла. По трубкам побежал спасительный холод.

Заведующая приложила руку к стенке агрегата, закрыла глаза и выдохнула так, словно скинула с плеч мешок с цементом.

– Геночка, – она посмотрела на меня с таким обожанием, с каким советский человек смотрел на первый спутник. – Ты мой спаситель. Проси чего хочешь! Хочешь, я тебе икры красной баночку по себестоимости выбью? Или шпроты рижские?

Я неторопливо вытер руки обрывком газеты, положил отвертку в карман и расплылся в самой обезоруживающей улыбке, на которую был способно моё восемнадцатилетнее личико.

– Зоя Михайловна, ну зачем же так меркантильно? Икра – это, конечно, прекрасно. Но я человек искусства. Кулинарного искусства, если быть точным. И мне больно смотреть, как наши люди давятся сухой треской, когда из рыбы можно творить симфонии.

Она непонимающе захлопала ресницами.

– Чего?

– Вот вы, например, – я понизил голос, словно доверял ей государственную тайну, – как заливное из судака готовите? Наверняка варите с морковкой да желатином заливаете?

– Ну... да. А как еще-то? – она даже обиделась. – У меня, между прочим, лучшее заливное в районе получается!

– Забудьте, – я сокрушенно покачал головой. – Это фикция. Настоящее заливное, которое подавали, скажем, на приемах у французского посла... – я сделал многозначительную паузу, наблюдая, как округляются ее глаза. В СССР 1970 года слова «французский посол» действовали как гипноз. – Так вот, настоящий судак не терпит суеты. С морковкой, корнем петрушки, сельдерея, лавровым листом, луком в шелухе для золотистого цвета... и одной маленькой деталью.

Я полез во внутренний карман и достал пакетик со специями, добытый у Эдика-Америки. Отсыпал на ладонь несколько горошин настоящего индийского черного перца и щепотку шафрана. Поднес к ее лицу.

– Понюхайте.

Зоя Михайловна втянула воздух носом и прикрыла глаза. Тонкий, пряный, абсолютно нездешний аромат заполнил подсобку, перебивая запах сырости и картона.

– Боже мой... – прошептала она. – Это же...

– Шафран, Зоя Михайловна. Да-да-да, на вес золота. Добавите буквально три ниточки в бульон, когда будете процеживать – и ваше заливное станет прозрачным, как слеза комсомолки, с легким золотистым отливом и таким ароматом, что гости вместе с языком проглотят.

Я аккуратно свернул крошечный кусок газеты, отсыпал туда бесценную пряность и вложил в ее пухлую, унизанную золотыми кольцами ладонь.

– Это вам. Скромный презент от технической интеллигенции. А взамен... – я прищурился, переходя к сути операции. – Взамен мне нужно немного вашего расположения. В эту субботу, на Ленинском субботнике, мне предстоит совершить трудовой подвиг. Восстановить из пепла двигатель ЗИЛа. Мне нужна мотивация для моей бригады. Хорошая, качественная мотивация в виде пары хвостов приличной красной рыбы для царской ухи. Я же не прошу бесплатно. Просто... дайте доступ к фондам.

Заведующая сжала кулечек с шафраном так бережно, будто это была капсула с плутонием. Она смотрела на меня уже не как на наглеца из ПТУ, а как на равного. Как на партнера по сложной игре в советский дефицит.

– Будет тебе рыба, Гена, – твердо сказала она. – Приходи в пятницу к черному ходу. Я тебе такую нерку отложу, пальчики оближешь. И... спасибо за холодильник.

Операция завершилась полной и безоговорочной капитуляцией противника. Я кивнул, поправил воротник куртки и вышел из подсобки в ярко освещенный торговый зал.