Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 93)

Его упекут за решетку! А что будет с ним на зоне в окружении зеков-ублюдков, изможденных отсутствием женского пола, Никита Вайнштейн даже фантазировать боялся. Наказание от Константина Соломонова покажется ему невинной потехой вроде пинка под зад.

Никита промок от холодного пота. Как он будет дальше жить?

Разве он сможет это преодолеть?

Он поднял испуганный взгляд загнанной жервы на лежащую перед ним женщину. Мертвую. Лицо накрыто материей.

А Соломонов все смотрел и смотрел. Он сделал медленный вдох, его ноздри угрожающе расширились…

И тут нервы Никиты не выдержали, он потерял над собой контроль.

14:14 – 14:23

«А не много ли я, мать мою, сегодня заряжаюсь? – успел подумать Константин Соломонов, прежде чем две щепоточные порции волшебного порошка дали по мозгам. Это была последняя связная мысль, посетившая его голову. Сегодня он отступил от правила принимать порошок не более двух раз в сутки и использовал уже почти трехдневную норму, при том, что прошло только половина дня. Это плохо, диллер предупреждал его о побочных эффектах, среди которых неудержимое желание продолжать. Как если бы алкоголик выпил лишнюю рюмку. Вот и с порошком так же. Стоило Соломонову поддаться искушению и принять вторую дозу менее чем через тридцать минут после первой, как его пальцы будто автономно неудержимо тянулись к заветному порошку и подносили его к воспаленным ноздрям. Разум советовал Константину остановиться еще утром, когда он ехал сюда на своей «Мазде» и на этом же настаивала Оксана Альбер, но Соломонов не прислушался к ее нравоучениям. Ему требовался порошок как средство для снятия внутреннего напряжения, вызванного похищением фабричной кассы. Не каждый день он проворачивает подобные делишки, он не робот и, как и все люди, подвержен психологическому волнению. Он не любил волноваться и тревожиться, порошок всегда плагополучно справлялся с этим. Но норму потребления он превысил и едва не перешагнул черту, за которой его поджидал бесполый ангел. Это должно было послужить для Константина Олеговича сигналом – хватит! Но как тут не принять? Не хочет же бесполый ангел, чтобы раб божий Константин рехнуться от осознания того, что у него в руках вместо кучи заветного бабла – куча трупов!

Он принимал порошок от бессознательной безысходности. От понимания того, что напрочь потерял контроль над ситуацией, что все совершается не так как было выстроено в его планах и что он смутно представляет алгоритм своих действий, которые должны были бы привести к положительному результату. Положительный результат – это кейс с деньгами. Дальше он знает, что делать, он давно все продумал и разработал план отступления, но уж очень не хотелось ему покидать цех с пустыми руками. Для чего он тогда вообще рисковал? Что бы потерять Оксану Альбер и поджав хвост убежать, оставив деньги кому-то менее достойному? Еще чего! Он думал, что принятие очередной дозы простимулирует его мозговую деятельность, как это всегда было раньше, но, похоже, становилось только хуже. Его мысли завертелись хороводом, стали накладываться друг на друга, вспыхивать, гореть бенгальскими огнями, и не догорев затмиваться следующей мыслью. Почти полностью отчуждясь от внешней среды, начальник производства стал заложником своих появляющихся из подсознания вопросов и размышлений и непреодолимой необходимостью подчиняться именно им, в то время как тело его тупо сидело на месте и смотрело в одну точку. Движение времени сильно замедлилось, почти остановилось, Соломонов физически завис, как столкнувшийся с большим количеством перерабатываемой информации компьютер со слабым процессором.

Через промежуток времени показавшийся Соломонову бесконечным и за которое он успел подумать об иудаизме, мумификации египетских кошек, о выплавке чугуна, о том что в мире по какой-то причине популярен именно синий цвет чернил в шариковых ручках (не черный, не коричневый), о том, что российские артисты не поют с эстрады песни о пенсиях, о том почему грызуна белку назвали именно так, ведь она рыжая, а не белая и остановился на вопросе о том, почему на каретах скорой помощи слово «Реанимация» написано в зеркальном отображении, но при этом латинскими буквами. Потому что писать это слово в зеркальном отображении кириллицей немного глуповатенько и вызывает порнографические ассоциации или потому что в России идет тенденция писать латиницей как можно больше слов, включая даже такие как «Пицца», «Такси», «Стоп» и даже «Лифт» и «Бутик»? Об этом, сидя на поддоне с недоделанными дверными полотнами раздумывал начальник производства ОАО «Двери Люксэлит» Константин Олегович Соломонов, когда краем сознания зацепил перед своим взором трех человек. Они тоже сидели. Зачем они здесь? Соломонов припомнил, что разговаривал с кем-то из них… Он что-то спрашивал у кого-то из них… О чем? Об иудаизме? Нет. Об обязательном изучении высшей математике в средней школе? Вроде, тоже нет… Его мысли опять спутались и на первый план вышло совсем другое, никак не относящееся ни к чему, но так сильно навязанное ему подсознанием, что Соломонов не мог и не хотел теперь раздумывать над чем-то другим.

Он чувствовал, что его серьезно повело и совершенно не в том направлении какое выбрал до принятия порошка и некому было вернуть его к реальности, встряхнуть, не дать ему окончательно свариться в собственном соку. Не было, например, Оксаны Альбер, которой он мог выговариться, и которая хоть как-то могла сдержать ход его шальных мыслей. Константину Олеговичу очень хотелось поделиться вспыхнувшим в голове вопросом, ему становилось почти невыносимо удерживть его в себе, к тому же, вероятно, что кто-нибудь из сидящих напротив включиться в диалог, выслушает его, согласиться. Среди его слушателей процент соглашающихся всегда был крайне низок и этот факт его весьма раздосадывал и раздражал. Ему не хватало единомышленников.

Соломонов проморгался, у него высохли глаза.

– Ну-ка, мать вашу, – заговорил он, – скажите-ка, у кого из вас троих есть ванная.

Старик Авдотьев промолчал, упоминание о собственной кухне его озадачило. Промолчал и незнакомец в очках, он только выпучил глаза и так сильно побледнел, что стал напоминать жертву вампиризма.

– Константин Олегович, – ответил ему молодой рабочий по имени Лева Нилепин. Тот самый, что так удачно огрел Брюквина огнетушителем, что раздробил тому челюсть в крошево и отправил на тот свет, – извините за нескромный вопрос. Скажите, у вас опять приступ болтологии, да?

– Что ты имеешь в виду, мать твою?

– Ну вы опять начинаете откуда-то издалека. Вы всегда говорите о какой-то чепухе, когда нюхнете этого своего порошочка.

– Это не чепуха! Я затрагиваю очень важный вопрос! Я задаю вопрос и привык выслушивать ответ от подчиненных. Вот ты, Лева, мой подчиненный, я твой работодатель, мать твою! Отвечай или оштрафую к чертовой матери.

– На какую сумму?

– На две с половиной тысячи.

Нилепин призадумался, взвешивая что хуже – ответить на вопросы или лишиться суммы в две с половиной тысячи рублей.

– А если отвечу – премию выпишите?

– Договорились.

– А какую сумму? – спросил Нилепин.

– Тысяча восемьсот.

– Можно еще один вопрос – откуда вы берете эти суммы?

– Не важно.

– Ну ладно, у меня есть ванная, – ответил молодой человек.

– Отлично! – возликовал Соломонов и потер ладони друг о друга. – В какой цветовой гамме выдержана твоя ванная?

– Хм… светло голубая… синяя… белого много…

– А в какой цветовой гамме выдержан твой коридор?

– Бежевый с коричневым. А что? – теперь уже и Нилепину стало любопытно к чему ведет его шеф.

– Кажется ты заказывал несколько дверей у нас на фабрике, так? – продолжал Соломонов.

– Да, – кивнул молодой человек. – И одну ставил из коридора в ванную. Модель…

– Модель меня не интересует. Какого она цвета?

– «Карамель темная».

– То-есть, под цвет коридора?

– Да.

– А часто-ли ты закрываешь, мать твою, дверь в ванную?

– Всегда.

– А часто ли ты закрываешь дверь в ванную, когда ты находишься в ванной?

– Конечно всегда. У меня ванная совмещенная с туалетом.

– Вот! – Соломонов ликовал. – Вот! То-есть дверь цвета «карамель темная» всегда находиться внутри ванны, которая выдержала в голубых тонах. Дверь является внутренней, мать ее, обстановкой ванной и она выделяется, «карамель темная» неуместна на голубом фоне. Следовательно, надо было заказывать дверь в другом тоне. Но тогда бы она не сочеталась с коридором. Так?

– Вы ошеломительно правы, Константин Олегович.

– Твоя интонация пронизана иронией, но я это проигнориую. Я это к тому говорю, чтобы подтолкнуть вас троих к размышлению о том, чтобы ввести в производство двери с двумя разными покрытиями. Две стороны – два оттенка. Под дизайн коридора и под дизайн ванной, туалета, другой комнаты, кухни, офиса. Ведь это же логично! Ну чего вы молчите, мать вашу? Есть кто-то, кто не согласен? Говорите, а то мне начинает казаться, что я беседую с одним человеком, а двое других – телеграфные столбы.

– Константин Олегович, – произнес Нилепин, – вы делились этой мыслью с Шепетельниковым?

– Нет. Во-первых – он, мать его, принадлежит к редчайшему типу человеческих кретинов и никогда не согласиться с моим предложением, каким бы оно ни было. Во-вторых – мне это только что пришло в голову…