Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 67)

– Точно. Ни на грамм, – подтвердил Женя. – Открою тебе маленький секрет – он… – Женя бросил быстрый взгляд на хромающего на полшага позади Максимилиана Громовержца, – девственник. Прикинь!

– Да неужели!? А сколько ему лет? – тихо поинтересовалась Оксана, приблизившись чувственными губами вплотную к своему сопровождающему.

– Э… Не знаю, честно говоря, – признался Женя. – Он довольно-таки скрытный малый…

– А ты? Ты тоже такой-же закомплексованный… Женечка?

– Ну что ты! Да я… я… Ты знаешь сколько у меня баб было? Ты знаешь кто я? – заговорил Женя, придавая голосу как можно больше убежденности.

Оксана пожаловалась, что, кажется растянула сухожилие и не может наступить на ногу, тогда Женя немедленно приобнял девушку еще крепче. Она прижалась к его телу, оперлась на него, пожалуй, слишком плотно, чем это предусматривалось незнакомым людям, даже если один из них не мог самостоятельно держаться на ногах. Подпрыгивая на одной ноге Альбер размышляла над тем как еще можно было бы затормозить сусанинское движение в никуда. Не забывая охать и ахать, она завела беседу с главным налетчиком, называя его Женечкой, стараясь выяснить о них хоть что-то кроме того, что Максимилиан Громовержец девственник. Ей нужна была информация от которой она могла бы оттолкнуться в просчете своих последующих действий. Толи мысль о том, что с женщиной все равно так или иначе придется избавиться, то ли проявление с их обоих сторон легкой интимной близости, позволили Жени признаться, что, да, они хотят заполучить деньги из фабричной кассы, что с ними был еще один, но он проявил себя как ненадежный товарищ. Продолжая липнуть к Жени и тереться о него, Оксана Альбер совсем прильнула к его телу, едва ли не повисла на нем всей тяжестью будто сильно выпившая. Очаровательно улыбаясь и сверкая глазками, она как бы невзначай лапала своего ведомого во всех местах, включая торс и даже зад. Женя, не будь дураком, все понимал или, по крайней мере быстро догадался, что перед тем как пустить женщину в расход, с ней можно и даже нужно как следует развлечься. Бабенка-то ничего, бойкая и, кажется, за треть суммы готовая к кое-чему взрослому. Пару раз она, как бы нечаянно хватала его за его причиндалы, призывно улыбалась белыми ровными зубами и совсем не возражала, когда он тоже как бы случайно мял ей грудь, для чего она распахнула пальто как можно шире.

Главбух незаметно обшаривала возбуждающегося Женю во всех местах, отвлекая разговорами и сама безостановочно томно вздыхая. Максимилиан Громовержец хромал рядом, раскачивая пакетом со своей драгоценной кистью руки, он не смотрел на прижавшуюся друг к другу парочку. Насупившись и шевеля желваками, он исподлобья вглядывался по сторонам, готовый в мгновенному акту агрессии. Все втроем они передвигались крайне медленно и неуклюже и были похожи на группу покалеченных в бою, ищущих укрытие.

Тем временем Оксана Игоревна вспомнила, что видела в цеху мастерицу заготовительного участка Любу Кротову. Она зажигала какие-то красные свечи и готовилась к некоему ритуальному священнодейству. Чтобы она в тот час не замышляла, но вот теперь ее в цеху было не видно, она ушла или эти трое-двое злоумышленников ее ликвидировали как неудобного свидетеля. Они могли.

– Далеко еще? – вякнул Максимилиан Громовержец, видя, что впереди не было ничего такого, где можно было бы укрыться. Поплутав по цеху, они в итоге вышли на участок резки стекла. – Че-то девочка, ты темнишь… Ты мне сразу не понравилась, надо бы тебя…

– Залепи дуло, Максимилиан Громовержец, – оборвал его Женя. – Как ты обращаешься к бесценной барышне?

Дальше идти было не куда, они уперлись в тупик. Огороженный участок резки стекла. Большие стеклянные полотна здесь укладывались специальными захватными крючьями и присосками на обитые сукном столы. Рабочие-резальщики проходились по ним стеклорезами и легкими движениями отламывали куски необходимых размеров. Потом вырезанные стекла и зеркала в специальных деревянных ящичках с вертикальными ячейками отвозили на участок сборки, где эти стекла вставлялись в сборную дверь. На участке резки стекла – стекла было много. Оно было в больших неподъемных упакованных пачках, привезенных из другого города и завезенных в цех автокарой и поставленных на металлические подставки, так называемые «пирамиды». Оно было в кусках меньших размеров, поставленных вдоль стен или на подставки, оно было в виде различных кусков вплоть до совсем маленьких узких. Все они находились здесь, отражая и множа световые блики от окон, за которыми все еще мела метель. За окном в этой части цеха росли деревья, сейчас они, лишенные листвы, сильно раскачивались на ветру, пуская на участок пляшущие беспокойные тени от ветвей. Свет и тени водили хороводы по стеклянным полотнам, будто живые прыгали и перескакивали со стекла на стекло. Участок словно жил какой-то диковатой фантасмагоричной жизнью.

– Ну и? – спросил Максимилиан Громовержец в упор глядя на Оксану.

– Мы… договорились встретиться тут, – произнесла она.

– Ах вы договорились!? Вы договорились, да?

– Да, они должны прийти сюда.

– Как же они придут сюда, дура! – почти закричал Максимилиан Громовержец и, если бы у него в руке был не пакет с отсеченной ладонью, а меч, он бы упер его ей в грудь. – Они теперь никуда не придут!

– Отчего же? – стараясь сохранять лицо, спросил Женя.

– Да потому что здесь мы! Зачем бы, скажи на милость, им сюда приходить если они увидят, что их тут уже поджидают? Это косяк, Женя! Это очередной косяк!

– Значит надо спрятаться.

– Где ты тут спрячешься? – Максимилиан Громовержец обвел участок культей. – Тут одно стекло! Женя, чувак, эта бабенка нас обвела вокруг пальца! Хватай ее!

– Дружище, не паникуй… мы…

– Женя! Не отпускай ее, она че-то темнит!

«Если считать по десятибалльной системе, где, ноль – это полная нирвана, а десять – это выход в открытый космос без скафандра, – вспыхнуло у Оксаны в голове, – то во сколько баллов я могу сейчас оценить уровень опасности для своей жизни? Где-то между девятью и десятью». У нее сжалось все внутри, даже, кажется, остановилось сердцебиение. С побледневшим лицом она сделала попытку выскользнуть из жениных объятий, даже забыла, что притворяется покалеченной. Женя напряг мускулатуру, теперь это были объятья питона. Оксана задергалась.

С суровым и заледеневшим взглядом Женя полез за ремень, где у него был «Хеклер Кох».

– Вон они! – закричала Альбер. – Вон!

Из-за станков появились двое – мужчина и женщина.

– Это они!!! Главбух Альбер и завпроизводством Соломонов!!! Я же сказала, что мы договорились встретиться здесь!

Лева Нилепин и Зина Сферина переглянулись между собой.

10:50 – 11:06

Севастополец еще что-то говорил в телефонную трубку, а кочегар повернулся к залитому еще теплой кровью столу с багровой от нее же – от крови – циркулярной пилой. На столе в кровавой лужице лежало все что осталось от того, кто меньше месяца назад через Аркадьича нанимался на работу в «Двери Люксэлит».

Голова. Только голова. Заляпанная в рыжевато-коричневой мелкодисперстной крошке-стружке усатая голова Августа Дмитриева – бывшего знакомого и даже в некоторой степени друга истопника Аркадьича, который его собственноручно расчленил и сжег в топке. Сейчас голова стояла на столе рядом с циркуляркой, рот ее был оскален, длинные седые усы висели неровно и некрасиво, остекленевшие голубые глаза выпучены в навсегда застывшем в них непередаваемом ужасе. «Надо бы ее убрать», – решил Аркадьич и невольно вспомнил последнюю историю, рассказанную этим человеком, который отличался не только халатным отношением к своим электрическим обязанностям, но и как интереснейший рассказчик, знавший бесконечное число историй и повествующий их так красочно, что ему не раз предлагали написать автобиографическую книгу и издать ее в твердом переплете. Как было всем известно Август очень негативно относился к употреблению спиртного и, пропуская через себя рюмочку, другую, третью, мог часами говорить о вреде алкоголя, сравнивая его с наркотиками и приводя цитаты из трудов доктора медицинских наук, профессора и хирурга Федора Углова. По словам недоучившегося электрика, Дмитриев даже состоял в обществе борцов за принятия в России сухого закона. Так вот как-то раз кто-то из этого общества решил скрепить свой обоеполый союз узами брака, а попросту говоря – жениться. Счастливая пара молодоженов пригласила на свадьбу помимо родственников и друзей еще и некоторых членов общества, включая и Дмитриева с супругой. И вот Август рассказал, что был арендовал шикарный ресторан, куплена какая-то особо заводная тамада, накрыт большой стол, поставленный буквой «П», буквально ломившийся от еды. И на столе на чистой скатерти с вышитым на ней затейливым орнаментом стояли графинчики, а подле гостей – рюмочки и фужерчики. Август Дмитриев был немного удивлен и даже переглядывался с супругой – как же, мол, так? Молодожены борются за трезвость, а сами наливают гостям самый что ни на есть алкоголь. Началось застолье, тамада заорала в микрофон, чтобы гости наполнили свои бокалы и гости, действительно стали наливать себе в рюмочки из графинчиков. Каждый заинтригованно подливал себе либо светлой жидкости полупрозрачной, либо буроватой, либо еще какой-то. Причем тамада настаивала, что бы наливали даже детям. Гости не стали спорить с тамадой (тем более, что у той были слишком насыщенно намазаны губы яркой помадой, что говорило об упрямом характере), плеснули себе из графинов и одновременно выпили. Выпил и трезвенник Дмитриев. С его слов он почувствовал во рту нечто необъяснимое словами, но его продрало так как после хорошего сельского самогона. «Что бы это могло быть?» – думал Дмитриев, активно закусывая выпитое салатом «Мимоза» и глядя на похожую реакцию со стороны гостей. Рот жгло, горло саднило, а тамада орала в микрофон, что если кому-то из приглашенных гостей выпитое показалось слишком крепким, то он может разводить это водой. Вторая рюмка, разведенная водой, показалась Августу Дмитриеву не менее едкой, и он решил плеснуть себе из другого графинчика. Вкус совсем другой, но по загадочности – идентичный. Откровенно говоря, Августа едва не стошнило прямо в тарелку с фаршированной семгой. Гости пили, вращали глазами, морщились, обильно закусывали… но не пьянели! Только тогда Август сообразил, что помимо его и еще нескольких человек среди гостей не было трезвенников, гости были нормальными – пьющими, но им предлагали нечто странное на вкус, но не похожее ни на коньяк, ни на водку, ни тем более на вино.